Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие




НазваниеЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие
страница5/18
Дата публикации02.06.2013
Размер1.69 Mb.
ТипКнига
skachate.ru > Военное дело > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
^

Семейные моды



Запах портянок и сапог отца будет сопровождать его еще десяток лет. Голенища отцовских сапог будут сниться ему, юноше-поэту, в Москве… Несмотря на то что самому ему пришлось проносить солдатские сапоги лишь один сезон (когда работал строителем-монтажником), навсегда врастет в него убежденность, что мужчина без голенищ, без сапог — полумужчина. Что только с сапогами полное величие мужчины сияет всей окружающей гражданской братии. Офицерский сын, не взятый в армию по причине сильнейшей близорукости, он будет тайно оплакивать свою небоеспособность всю оставшуюся жизнь И это во времена, когда профессия солдата не пользуется никакой популярностью, но пользуется презрением. Тогда, сразу после Самой Большой Войны, солдат и тем паче офицер были в лихорадочной моде… Еще в 1944 году Сталин подарил выкатившейся в Восточную Европу, побеждающей своей Армии новую форму. Твердые сияющие погоны красиво увеличили плечи двадцатипятилетнего отца — лейтенанта. Плотно обтягивающий грудь мундир темного хаки со стоячим твердым воротником (к нему пришивалась изнутри полоска белой ткани) назывался «китель». Чистка пуговиц на кителе, так же как и пряжек и колец на ремне и портупеях, была обязательной и длительной операцией. Пуговицы, если перевернуть их, имели на тыльной черной стороне их тисненную в металле надпись «Чикаго, Иллинойс, Ю.С.» — они поставлялись Америкой по ленд-лизу. Едва ли не первый запомнившийся сыну Вениамина запах в его жизни был острый запах асидола — жидкости для чистки пуговиц. Пуговицы заправлялись, сразу несколько штук, в прорезь специальной дощечки, намазывались тряпкой, смоченной в асидоле, и, когда состав засыхал, надраивались щеткой до солнечного сияния. Соперничал с асидолом по интенсивности запах сапожной ваксы. Офицерские хромовые сапоги были скорее элегантным сооружением из семейства роялей, чем обувью. Они достигали офицеру до колена, изготовлены были из тонкой кожи. Голенища сапог, надраенные, отражали послевоенные руины, как зеркала. Сапоги должны были сиять все, от задников до голенищ. Военнослужащий, у которого были начищены только носы сапог (способ назывался «для старшины», жульничество заключалось в том, что старшина, проходящий вдоль строя солдат, мог видеть только носы сапог), был достоин презрения так же, как и неряха с тусклыми пуговицами. Немало часов провел Эдик со щеткой и гуталином, запустив маленькую руку по плечо во внутренность отцовских сапог, надраивая их (всегда добровольно!) ваксой, щеткой и — последний шик — с помощью куска бархата, «бархотки», до зеркального блеска. До чистки пуговиц его допускали реже, существовала опасность, что капля асидола, уроненная неуверенной рукой ребенка мимо пуговицы, попадет на китель или шинель. Над пуговицами часто трудилась мать… Когда отец уезжал в командировку, большую часть места в чемодане занимали щетки, бархотки, флакончики и банка с гуталином.

Короче, в запахе гуталина, асидола и портянок произрастал ребенок. И они останутся навсегда его предпочитаемыми запахами. Мужественность ассоциируется с ними. Запах табака отсутствовал. Отец никогда не курил. Не говоря уже о матери. Незримо и незаметно выкрещенный в военную веру, ребенок вырос, пересек столицы и континенты, но поймал себя на том, что ни разу не вышел на улицу, не вычистив сапог (сапоги, увы, не армейские)… Уместно сообщить тут об оплошности маленького человека, стоившей ему слез и стыда. Однажды ночью, встав писать, он вместо горшка, находившегося в дверной нише за занавеской, пописал в рядом стоящий отцовский сапог. Автору даже сейчас стыдно. Отец, впрочем, не обиделся и смеялся.

Брюки — сложнейшая конструкция, собранная из косо выкроенных кусков темно-синего сукна, относилась к семейству бриджей, но называлась почему-то «галифе». Отношение генерала Галифе, расстрелявшего коммунаров Парижа, к этому просторному в бедрах, оканчивающемуся трубочками штанин одеянию нижней части тела советского офицерства, неясно. На галифе пуговицы также были металлические, также родившиеся в «Чикаго, Иллинойс», но куда меньшего размера и плоские, черные. Чистить их не следовало. Автор уверен, что, появись сегодня галифе и кителя в магазине у Ле Халля, они были бы раскуплены в любом количестве за неповторимую оригинальность стиля.

Округ голой ноги окручивался великолепным образом куском фланели — уже тепло вспомянутая портянка. От умения закручивать портянки зависело настроение и удобство пребывания военнослужащего в мире. (Подчеркивая никогда не существовавшее равенство между солдатами и офицерами, все лживо именовались «военнослужащими», но даже качество портянок, выдаваемых солдатам и офицерам, было, разумеется, различным.) Нет нужды говорить о том, что форма, и сапоги, и нижнее белье — кальсоны и рубахи белого полотна — выдавались военнослужащему армией. Бесплатно. На определенный срок. Аккуратный Вениамин всегда имел в запасе несколько пар несношенных сапог, шинелей и множество белья.

Перепоясанное поверх кителя ремнем, с пропущенной под погон портупеей (с ремня свисал денно и нощно «ТТ» в кобуре), здание советского офицера увенчивалось вверху фуражкой. В твердый головной убор этот (очевидно, скопированный с английского головного убора) по периметру была вставлена стальная лента — дабы держалась форма. Молодые офицеры, подражая высоким тульям фуражек побежденного врага, имели обыкновение вынимать ленту и набивать фронт фуражки бумагой. Невинное это подражание фашистам наказывалось гауптвахтой, но оказалось живучей офицерской молодежной модой и, по сообщениям очевидцев, существует прочно среди советской военной молодежи сегодняшнего дня.

Шинель (прославленная в литературе уже Гоголем), надевавшаяся в холодные сезоны поверх вышеперечисленных одежд, ох, шинель достойна отдельной песни в «Одиссее». Крылья, полы, борта — все было великолепно в шинели. Она сочетала в себе достоинства татарской войлочной юрты со свирепым великолепием японских ватных доспехов. Два ряда звездных американских пуговиц спускались по груди ее. Твердые погоны золотых нетускнеющих нитей украшали плечи. Полковник Сладков, начальник штаба, хранитель традиций и главный денди дивизии, как это уже было упомянуто,— украшал шинель воротником из бобра. Однако традиции русской армии со времен суворовских походов, завоевания Кавказа и Азии чтили более всего шинель солдатскую из серого грубого, волосатого сукна, в сущности, почти войлока. Солдатская шинель, суровая и простая, служила солдату, если нужно, постелью («на одну полу ложится солдат, другой прикрывается»,— говорил Вениамин), на ней хорошо гляделся Георгиевский крест, в шинель солдат буйно исходил кровью после сражения, и в ней же, за неимением на месте гробов и досок, клали солдата в могилу… Прошлою зимой привезли автору нелегально из Союза Советских в чемодане две шинели. Одна, полковничья, громадная, с подкладкой, голубая, современная — шинель невоенной эпохи — ему исключительно не понравилась. Он развернул вторую, и, о чудо, от нее крепко повеяло отцом, штабом дивизии, солдатиками, сапогами. Домом на Красноармейской, камрады, повеяло от серой, волосатой, порядком изношенной неизвестным солдатиком брони. И что там Марсель Пруст с его печеньем… Автор надел шинель с погонами «СА» и ходит в ней по Парижу, счастливый.

Мама Раиса запечатлена на фотографиях того времени обыкновенно в беретике. Из-под беретика на татаристое скуластое личико мамы выбивается кокетливо несколько завитков. На маме плечистый жакет в талию с очень большими светлыми пуговицами. На ногах мамы так называемые «танкетки» — лаковые туфли со множеством ремешков, на крупном квадратном каблуке. Танкетки — модная обувь тех лет — изготовлялись частными сапожниками и стоили дорого.

Отправляясь с Вениамином на офицерские вечера, мать чаще всего надевала платье серо-голубого шелка, узкое в талии и с накладными большими плечами. Обувью всегда были танкетки. Не обязательно лаковые, но мода на солидную, заметную (и, по всей вероятности, очень неудобную, ибо мама всегда с облегчением сбрасывала танкетки в первую очередь) обувь трагических героинь продержалась до самого конца пятидесятых годов.

Чулки «капрон», «нейлон», позднее «со швом» стоили очень дорого, надевались с предосторожностями, и дыра в капроне горько оплакивалась мамой Раей.

Если военное «обмундирование», как официально именовались одежды отца (от нижнего белья до портянок), все поступало с армейских складов, то гражданские одежды прибывали не из «домов» (скажем, с рю Франсуа Премьер или Кузнецкого моста в Москве), но с обширного пыльного поля за городом, называемого «барахолкой» (от слова «барахло») или «толкучкой» (от слова «толкаться»). Власти считали «толчок» местом стыдным и потому спрятали его далеко за город, поместили рядом с дурно воняющими во всякое время года сточными водами и обнесли забором. Там, приобретя за 20 копеек ярко-синий входной билетик, население каждое воскресенье имело право продажи любых странностей. Покупатель допускался на территорию бесплатно.

На барахолке во всякое время года было грязно и находилось по меньшей мере несколько тысяч человек. На местности оперировали банды карманных воров и вздымались обильно к небу ругательства… Ветер срывал пыль с окрестных глиняных холмов и обдавал ею народные массы. Массы матерились, отирали лица, ругали начальников-дармоедов, не позволяющих народу собираться для насущно необходимых обменов товаром в более живописном, менее пыльном и грязном месте. Повинуясь своим прихотям, толпы вдруг сгущались в неожиданных местах, визжали, придавленные к заборам, мужики понаглее пользовались свалкой, чтобы облапить баб. Играли в разных углах поля несколько гармоний или аккордеонов, не впустую, но для дела — покупатель пробовал товар. Для той же цели, поставленные на тряпку или платок в «радиоуглу» поля (позднее сын Вениамина не раз ездил туда с отцом или один), хрипели патефоны трофейными фокстротами… Обмениваясь товарами, народ немножко и «гулял». Тот народ был куда проще народа нынешнего, грубее и честнее. Большинство тех людей видели смерть во многих видах. Проверенные на зуб войной, они знали, что они не фальшивка, но люди… Режим? Правительство… Сталин… это все было абстрактно и далеко. Власть была представлена на толкучке несколькими пожилыми хитрыми милиционерами, правящими толкучкой грубо и справедливо, с помощью всемогущей коррупции и кулака…

Инвалидов было величайшее множество. (Уже через десять лет они практически исчезли. Куда они делись? Целое поколение инвалидов, ставших таковыми в солдатском возрасте, не может вымереть в десять лет.) Инвалидов милиция не трогала, и беззаконные пьяные люди без частей тела шныряли в людском море, разнося за собой запах водки и тройного одеколона и еще чего-то,— пронзительного отчаянья, что ли… Не вернуть было утраченные члены, но еще не успели пропить оставшееся здоровье грудастые обрубки людей, и была еще сила выскакивать в народ, в толпу, в гущу… Ругаясь в Бога, в Родину, в душу и в мать. Толпа, благодаря присутствию таких элементов здесь и там, была куда яростнее нынешней.

Мать посещала толкучку, когда в этом была необходимость. На барахолках страны приземлились и пошли по рукам платья, костюмы, пальто для всех полов и возрастов — «трофейное барахло», вывезенное солдатами в вещевых мешках из покоренной Германии. Эти первые Меркурии западной моды, задолго до Сен-Лорана и Кардена перелетевшие границы, дали хороший пинок в зад русской моде того времени, вестернизировали ее. Изношенное «трофейное барахло» было впоследствии распорото и послужило эталоном для сотен тысяч анонимных народных портных от Москвы до сибирских снегов и таджикских гор. Каталогом и гидом для путешествий по морю кожаных тирольских шорт, авиационных шлемов, румынских, итальянских и венгерских военных пальто и детских берлинских костюмчиков служили американские фильмы, в изобилии показывавшиеся на советской территории в горячую войну и даже в самые первые годы холодной. Глядя на голливудских девушек и суровых гангстеров в двубортных костюмах и шляпах, запоминала русская молодежь модели одежды. Если военная мода в стране, только что выигравшей войну, подавила бы гражданскую мужскую моду полностью, то Рая и ее подружки — жены лейтенантов — выглядели бы нормально и на берлинском или парижском фоне, перенеси их судьба вдруг туда с сурового фона харьковских развалин.

На барахолке можно было продать сбереженную пару сапог Вениамина и купить Эдику костюмчик, до этого принадлежавший немецкому мальчику. У автора нет никаких слезливых чувств по поводу оставшегося без костюмчика немецкого мальчика, как не было таковых чувств у русского народа в ту пору. Солдат должен брать в покоренных городах свою солдатскую долю добычи — мизерная плата за то, что он играет со смертью каждое мгновение. И уносить эту добычу в солдатском своем вещевом мешке. Много ли в нем унесешь, в любом случае. (На границе, у входа на Родину, суровая военная комендатура выгоняла из составов демобилизованных героев и отбирала оружие и трофеи.)

В оправдание появлению на русских барахолках всех этих «трофейных костюмчиков», разминаемых с любопытством рабочими и крестьянами на пыльном поле за Харьковом, полезно вспомнить или хотя бы предположить, что отец немецкого мальчика отправил на тот свет немало наших солдатиков. Потери «фрица» в последней войне оказались ровно в четыре раза меньше. Лишь Бог судья народам в их дикости или великодушии. А русский народ далеко не самый вздорный. И что скажешь человеку без руки, предлагающему золотые немецкие женские часики, надев их сразу несколько на оставшуюся руку?

Ваш покорный слуга, камрады, имел удовольствие быть обладателем пары немецких костюмчиков. С особенным удовольствием вспоминается один: комплект темно-синего строгого габардина, прорезанного на солидных расстояниях директорской слабо видимой белой полосой. Элегантный пиджачок в талию и брючки выше колен. Костюмчик принадлежал ребенку с большим вкусом, может быть, сыну директора «ИГ-фарбэн» или ребенку семейства Круппов. К костюмчику надевались чулки. Чулки пристегивались к поясу (как девочки, приличные мальчики носили тогда пояса) резинками. Однако происхождение чулок и пояса забыто автором. Отечественными они были или трофейными? Впоследствии Эдик носил штанишки подлиннее — брючки, застегивающиеся сразу же под коленкой на пуговицу. Брюки эти были изготовлены по трофейной модели, к ним также полагались чулки, и Эдик, попавший к тому времени в другую социальную среду, со скандалом сумел освободиться от этих детских брючек лишь в возрасте одиннадцати лет. К слову сказать, резинки постоянно растягивались, и у них портились замочки…

Голова ребенка была голая, и лишь спереди был отпущен чубчик, аккуратно подрезанный посередине лба, как у древнеримских цезарей, то есть он носил прическу а-ля маленький Калигула. Мужские прически того времени несомненно подверглись влиянию армейских стрижек различных стран и, конечно же, голливудского всемогущего целлулоида. Прическа, когда затылок и виски начисто срезаны машинкой и лишь на крышке черепа оставлен островок волос, чуть удлиняющийся над лбом, называлась «под бокс». (Приблизительно соответствует прическе рядового гангстера в популярной телевизионной серии «Антачиблс».) Подавляющее большинство советского мужского населения низших классов — рабочие, криминалы, крестьяне — стриглось «под бокс». По мере возрастания интеллигентности или служебного положения удлинялась и прическа, менее голым был затылок. Когда волосы с шеи не были сбриты, но, начинаясь с «ноля», удлинялись вверх к затылку постепенно, прическа называлась «полька». (Соответствует прическе крупного гангстера в «Антачиблс».) Между «боксом» и «полькой» располагался «полубокс». Лейтенант Вениамин, естественно, стригся под «польку». У солдата выбора не было, его раз в месяц остригали под «ноль» машинкой. Лишь оставшись на сверхсрочную службу, солдат имел право на «бокс» или «полубокс». Когда Вениамин и Рая познакомились в Дзержинске, отец был острижен под «полубокс», очень смахивающий на «польку», он был уже на сверхсрочной службе.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Как мы строили будущее России © Эдуард Лимонов оглавление

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Книга воды © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие Моря
Военной полиции ныне покойной Республики Книнская Краина. Летом 1974-го я проехал сквозь Гагры, направляясь в сторону Гудаут, в спортивном...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46
Юноша Лимонов вздыхает и нехотя открывает глаза. Узкую комнату заливает проникшее с площади Тевелева через большое окно, желтое,...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Смерть современных героев © Эдуард Лимонов оглавление
Сан-Марко шел крупный тяжелый снег. Ни единой маски, ни единого маскарадного костюма в толпе. Сложив фантастические маски и костюмы...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Другая Россия. Очертания будущего...
«Теперь они покрыты толстым слоем земли, и на них среди садов растут рощи самых высоких деревьев; внизу во влажных ложбинах плантации...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Дисциплинарный санаторий © Эдуард Лимонов оглавление
Смиф, герой романа «1984», «верил, что он был рожден в 1944 или 1945 году», то есть мы с ним ровесники. Поскольку 1984 год давно...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Дневник неудачника, или Секретная...
Великое и отважное племя неудачников разбросано по всему миру. В англоязычных странах их обычно называют «лузер» — то есть потерявший....
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Убийство часового дневник гражданина...
Ахромеева, специального военного советника президента ссср, бывшего командующего Генеральным штабом. Низкое предательство слизняка...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Палач, или Oscar et les femmes...
Оскару все тот же монотонный шум сентябрьского нью-йоркского теплого дождя, перемежаемый иногда всплесками колес автомобилей, имевших...
Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) у нас была Великая Эпоха © Эдуард Лимонов оглавление Предисловие iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) 316, пункт «В» © Эдуард Лимонов...
Бродвее, Ипполит прижал привычным движением подушечку большого пальца правой руки к темному стеклу гардиен-дактилографа, но identity...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница