«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт




Название«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт
страница2/5
Дата публикации11.05.2014
Размер0.57 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5

* * *
Восьмой километр шоссе в том месте, где в сторону ничем не примечательного бокового ущелья ответвлялась скверная грунтовая дорога, был украшен большим щитом с надписью:

О С Т О Р О Ж Н О!!!

^ ЛАВИНООПАСНЫЙ УЧАСТОК!

НЕ ШУМЕТЬ. НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ ГРОМКО.

НЕ ДЕЛАТЬ НЕОБДУМАННЫХ И РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ.

Многоножка, свернув на грунтовку, остановилась. Чувствовалось, что она не доверяет этой дороге: некоторые из лап осторожно ощупывали кромку обрыва. С шумом сорвался и загрохотал вниз камень.

– Приехали, – пояснил гид и откашлялся, отчего его голос превратился в мужественный баритон. – Итак, добро пожаловать в Ущелье Каменных Мумий. До цели не более пятисот шагов. Прошу выходить за мной.

Многоножка вжала в себя лапы и встала на брюхо. Тридцать пять экскурсантов затолпились на выход. Выскользнув на раскисший снег, Пескавин протолкался за чужие спины. Гид пошевелил бородой, вызвав смех юнцов, и указал на щит. На его лице была написана решимость ознакомить с текстом всех. Мамаши юнцов, изображая внимание, тянули шеи.

За поворотом скальный карниз сузился. Слева поднималась каменная стена, не настолько, впрочем, крутая, чтобы нельзя было рассмотреть нависшую снежную шапку, справа был обрыв и снежный завал на дне ущелья. Здесь торчала вбитая посреди дороги гнутая металлическая вешка, и здесь дорога кончалась, а дальше тянулась только тропинка, протоптанная в плотном лежалом снегу. Еще одна вешка – и тоже гнутая, словно в самом деле побывала под лавиной, – маячила шагах в ста впереди, обозначая конец опасного участка.

Здесь предстояло идти поодиночке. Гид, весь подобравшийся и ставший теперь окончательно похожим на покорителя снежных вершин, вдохновенно вещал о коварстве гор и мерах безопасности. Пескавин тайком зевнул. Все это он уже слышал в прошлый раз слово в слово, и даже ободряющая улыбочка под занавес, чтобы у напуганных экскурсантов не очень тряслись коленки, была точно такая же. Сценарий, мысленно усмехнулся он. Причем бездарный. Скучно это, дядя, убого – для детей или для впавших в детство. Имитация риска, и весь этот реквизит для большего эффекта – гнутая дурацкая вешка, пугающий текст на щите – прямо вопит: «Опасность! Опасность!», а всего-то – настрой, эмоциональная прелюдия к Ущелью. Цирк, щекотка для нервов. Каждый старый гриб впоследствии будет рассказывать, как он шел под готовой сорваться лавиной и что при этом ощущал, а слушатели будут смотреть ему в рот и гордиться знакомством с первопроходцем. Не ново.

Он прошел участок одним из последних. Здесь можно было не волноваться: гид смотрел не на него, а на снежную шапку наверху, и смотрел со значительностью, ни на шаг не отклоняясь от своей роли в заученном раз и навсегда действе: доставить, обеспечить, довести до сведения, напугать, дать почувствовать, вычерпать из прошлого всю бессмысленность и безжалостность и опрокинуть разом на экскурсантов, чтобы визжали и захлебывались. И непременно добавить специи: пафоса – это обязательно, романтики – тоже. Как же без романтики, и что с того, что здесь ее сроду не было? Как это не было, если должна быть, и, значит, будет!

Тропа полого пошла вниз. Повстречали группу, идущую навстречу, и гид кивнул коллеге. Еще один поворот – и скальные стены раздвинулись. Анна демонстративно забежала вперед и теперь, должно быть, с удивлением рассматривала дно Ущелья – неровное снежное поле, стиснутое скалами, вывалившими на снег серые языки подтаявших ледников, хаос вынесенных ледниками каменных глыб. Сейчас она увидит и остальное. Пескавин отвернулся. Этот ракурс считается великолепным: в поле зрения не менее трехсот неподвижных фигур – но именно отсюда смотреть на них нельзя. Отсюда мумия не человек, а деталь ландшафта. Он вдруг понял, что тот первый, кто придумал устроить в Ущелье музей под открытым небом, был осенен этой идеей именно здесь. Удобное место: можно принять решение, а потом спуститься осмотреть мумии и уже видеть в них не людей, а экспонаты будущего музея. Это не страшно. Некоторые утверждают, что это облагораживает. В таком случае ломтики – благороднейшие люди.

Он глубоко вдохнул влажный воздух Ущелья, закашлялся и скривился от боли в боку. Достали все-таки. Взять бы тех гадов, да по организму. Он представил себе эту сцену: вот тут сидит Рифмач, а вот тут стоят Шуруп с Хабибом да еще двое-трое ребят, и Рифмач делает вид, что ему скучно, а по ковру, вопя, катается красноглазый, и он, Пескавин, Теко, бьет, и нога его входит в мягкое, содрогающееся. Вот так. И еще раз. И повторить. До тех пор, пока Рифмач не скажет: «Хватит», – а если не скажет, то тем хуже для красноглазого. Да только кто такой Рифмач для ломтиков – козявочка божья, глазу не заметная, и писк издать не посмеет, где уж там…

Тропа расширилась, захватывая Ущелье. Мумии были рядом.

– Мы у цели, – торжественно провозгласил гид. – Перед вами единственный во Вселенной заповедник Каменных Мумий. Равнодушный и Осмотрительный приветствуют вас!

И никто не спросил, кто такие Равнодушный и Осмотрительный.

– О господи! – вырвалось у кого-то из женщин. – Что же здесь было?

Гид сдержал улыбку. Его избавили от необходимости спровоцировать этот вопрос. Мало кто не знает о том, что здесь было, но гид обязан рассказать и тем, кто знает. Например, о том, как правительственные советы обеих колоний одновременно получили приказ открыть боевые действия. Или взять низкий старт и начать с того, как давным-давно люди заселили планету, похожую на Землю, и дали ей имя Твердь. Что такое война, они знали и раньше.

– О господи!

«Меньше пяти и брать не стоит, – думал Пескавин, не слушая гида, пустившегося многословно и патетически излагать хронику событий двухсотлетней давности. – Нет, никак нельзя брать меньше. А лучше сразу кисть или ступню, но тогда придется взять еще хотя бы один пальчик на мелкие расходы. Денег-то нет. И не надо. Пальчики вам деньги».

– Исход дела на Тверди мог решить судьбу всей войны, – говорил гид. – Но что можно было требовать от двух чахлых колоний? Для того чтобы вести войну на уничтожение, у них не хватало ни ресурсов, ни решимости. Так или иначе, обе стороны старались вести лишь ограниченную войну. Она продолжалась несколько лет и окончилась ничем.

– Ограниченные войны, как правило, не выигрываются, – неожиданно для себя сказал Пескавин.

Гид сбился и недовольно посмотрел на него. Пескавин прикусил язык. Раскис, подумал он с досадой. Только этого не хватало. С чего это я? Не терпелось показать, какой умный? Терпелось ведь. А засветился, еще как засветился, весь свечусь, как фонарь, как прыщ красочный на гладком месте, сам свечусь и окрестности освещаю, вон как оглядываются, морды. И что тебе теперь, жертва словесного недержания, возвращаться паинькой в автобус вместе с дедами? Идиот! А может, и ничего?

Обойдется, подумал он и вдруг вспомнил, что все это уже не имеет абсолютно никакого значения, что обратного хода нет и пальчики надо добыть хотя бы на виду у всех, что с пальчиками или без пальчиков только чудо поможет прорваться через ломтиков в грузовой корабль, а ведь это еще не все, при желании могут достать и в корабле, и после старта даже… Он отыскал в толпе рыжую куртку. Анна во все глаза смотрела на мумии, только раз она мельком взглянула в его сторону, и в ее взгляде почему-то не было ни насмешки, ни презрения, как он ожидал увидеть, а было в нем что-то малодоступное пониманию, и теперь стало похоже, что она в Ущелье действительно первый раз. Ну-ну.

– У нас в экспозиции около тысячи мумий, – гид обвел рукой Ущелье. – И, вероятно, под снегом не меньше. Вообще считается, что к моменту атаки здесь находилось от трех до пяти тысяч беженцев. Женщины, инвалиды, дети; похоже, все они шли к дальнему перевалу. Трудно сказать, удалось ли кому-нибудь из них его перейти.

Первая мумия стояла к ним спиной, чуть отклонившись назад, будто задумавшись, широко расставив ноги, до колен ушедшие в снег. Руки были заложены за спину, подбородок высоко поднят, остекленевший взгляд без всякого выражения направлен вперед и вверх.

– Это Равнодушный, – гид по-приятельски похлопал мумию по плечу. – Обратите внимание: он смотрит туда, где, по нашим расчетам, должна была зависнуть боевая платформа. Может быть, он даже успел увидеть, как ее сбили. Но было поздно: растр летаргатора уже успел нащупать Ущелье.

Экскурсанты обступили мумию. Вислоносый юнец потрогал пальцем окаменевшую одежду.

– Нам повезло, что луч только скользнул, – продолжал гид, скашивая глаза на вислоносого. Тот с хмыком убрал палец и запустил его в нос. – При большей дозе облучения мумии в скором времени рассыпались бы в пыль – именно поэтому их не находят на местах боев. В проблемном институте при заповеднике, – гид указал рукой на прилепившееся к скале вычурное зданьице, – не исключают и возможного воздействия своеобразных местных условий. Трудно утверждать наверняка. Во всяком случае, эксперименты на животных с резонансными летаргаторами тех времен не дали даже близких результатов. Потому что…

Пескавин скучал. Сейчас этот трепач по должности еще разок-другой напомнит об уникальности, потом поведет группу к расщелине, где, укрывшись за валуном, скорчился Осмотрительный. Вот у того взгляд впечатляет: страх, мольба и надежда одновременно, и если посмотреть с трех разных точек, можно увидеть все три выражения в отдельности. Трехликий Шива. И между прочим, на руке, вцепившейся в камень, не хватает двух пальчиков. Дальше будут знаменитые Близнецы, затем Командор, Недоумевающая, еще дальше группа детских фигур, потом Дервиш на одной ноге, поддерживаемый подпорками. Обязательная часть экскурсии. Каждый должен проникнуться величием трагедии. А не было здесь никакого величия. Трагедия была, а величия не было, не случилось. Он отвернулся и процедил себе под ноги длинный плевок.

Кто-то взял его за руку. Пескавин обернулся и увидел Анну.

– Теко, – зашептала она. – Теко, я тебя прошу… Нет, не то, так ты не станешь… Я не думала, что они такие, думала: мумии – и все. Они же как живые, понимаешь? Я, наверно, не смогу сама. Ты ведь мне поможешь, Теко? – Она судорожно теребила его рукав. Он молчал. – Теко, ведь я же не смогу. Ты видел его? Вот я подойду к нему и начну делать ЭТО… Ведь ему же будет больно, я понимаю, что все это чушь, но что мне с собой, дурой, делать, ведь они же правда как живые, только серые, а так они как живые…

– Они и есть живые, – сказал Пескавин. – Я не занимаюсь гробокопательством. Они спят. Говорят даже, будто они иногда двигаются, но это вряд ли. И они чувствуют, когда им ломают пальцы, но чувствуют не то, что чувствуем мы, и не так, как чувствуем мы. Я знаю.

– Это правда? – Анна нервно вздрагивала.

– Может быть. Для меня они живые, мне так проще. Не могу себе представить, что ломаю пальцы у мертвецов. Не умею я этого.

– Вот оно что, – Анна отступила на шаг и прищурилась. – Теперь я понимаю, почему тебя зовут Теко. Ну что, идем, ящер?

«Как просто все решилось, – подумал Пескавин. – Так, как я хотел, теперь шансы удвоились и я знаю, что выберусь. Но радости от этого я не ощущаю. Устал я, вот что. Ущелье давит».

– Не суетись, – пробурчал он. – Скоро нас выпустят на вольный выгул, и тогда времени будет хоть отбавляй.
* * *
Впереди в тумане опять замаячило что-то темное, и Пескавин, поняв, что это мумия, обошел ее кругом, с трудом выдирая ноги из глубокого снега, и неожиданно вышел на протоптанную тропинку. Он и не заметил, откуда наполз туман, ему показалось, что воздух вдруг сгустился и помутнел сразу во всем Ущелье, и туман был не белый, как молоко, а сизый и слоистый, как отстоявшийся табачный дым. «Ущелье Туманов, – подумал Пескавин. – Оно так и называлось, теперь я вспомнил. Тогда тоже был туман, и в тумане брели к перевалу измученные люди, их не было видно, но их было очень много, и все они были обыкновенными беженцами пятого года войны, тихими, привыкшими, равнодушными к своим и чужим страданиям. А потом туман рассеялся, и люди, поднявшие кверху серые лица, чтобы увидеть солнце, увидели зависший над Ущельем черный прямоугольник боевой платформы…»

Он остановился, определяя направление. Они шли уже долго, экскурсанты остались позади, вокруг не было никого, и скоро должен был показаться второй пост охраны, но его мешал разглядеть туман. Еще немного, решил Пескавин. Пусть я их увижу. Не тайком – именно так и попадаются, – а нагло, почти на глазах, так будет надежнее. А туман-то, кажется, редеет…

Он опять потерял тропинку и, продавив толстый наст, завяз по колено в снегу и беззлобно выругался. Анна догнала и встала рядом, наст под ней не проваливался, не трещал даже, и Пескавин еще раз с удовольствием оглядел ее фигуру.

– Хорошая у тебя куртка, – сказал он весело. – Слепой заметит. Хочешь, чтобы нас засекли, так тебя понимать?

– У меня свои правила, – огрызнулась Анна.

Наивная настырность. Даже не спросила, при чем здесь куртка. Или она в самом деле не знает, что Ущелье просвечивается насквозь в любое время суток? Тогда молчать. Девчонке незачем дергаться, зная, по какой тонкой проволоке предстоит пройти. Пескавин осклабился:

– Не суетись. Если засекут, постарайся мне подыграть. Можешь даже визжать, если нравится, – все равно звук в тумане глохнет.

– Ты что затеял? – насторожилась Анна.

– Развлечение для охраны. Мы оба ненормальные, из тех ненормальных, что мечтают уединиться в самом экзотическом месте, иначе им пресно. Теперь дошло?

– Дошло. А охрана?

– Пусть лучше любуются на нас, чем обыскивают.

– Кретин! – сказала Анна. – Давай двигай.

Сизый туман, слоясь, тек им навстречу и редел, а вокруг стояли мумии – с подпорками и без подпорок, – сидели и лежали мумии, и здесь давно не расчищали, и лежачие тянули из своих сугробов руки с растопыренными пальцами, а туман неторопливо обтекал эти руки, словно желая укутать их и тут же раздумывая. Снова начался подъем, и стало жарко. За спиной всхлипнула Анна – похоже, не от усталости.

«Что они искали за тем перевалом? Жизнь? Они разучились жить, научившись спасаться. Это уже жизнь, если тебя не ищут, чтобы убить, это уже праздник. Что-то ведь мерцало им по ту сторону. Они шли и шли, качаясь, как привидения, они устали физически и устали бояться своего страха. Они уже тогда были мумиями, среди них еще попадались Осмотрительные, но куда больше было Равнодушных – этих не скрючил ужас при виде платформы, вряд ли они даже удивились ее появлению, а если удивились, то только тому, что они еще живы, в то время как луч летаргатора уже гуляет по Ущелью…»

Пескавин остановился.

– Опять на ногу наступила, – сердито сказал он. – Иди тогда ты вперед, раз уж так не терпится. Хотя нет, мы уже пришли. Вон то пятно слева видишь?

Анна еще раз всхлипнула и часто задышала.

– Мумия?

– Будка. Это и есть второй пост. Там один охранник, и он нас видит, если не пьян. Ага, вот он вышел, мордоворот. Видишь?

– Да. То есть нет, не вижу.

– Неважно. Где-то поблизости бродят еще двое, их мы проглядели. Но здесь им делать нечего, это служебный проступок – собираться втроем в будке, – он хохотнул. – Так что работать буду здесь.

– А как же… – Анна смотрела во все глаза то на Пескавина, то на темное пятно будки, рядом с которым в редеющем тумане проявлялась, как на фотобумаге, смутная фигура охранника.

– Пяток пальчиков тебе, надеюсь, хватит? – спросил Пескавин. Анна кивнула. Он порылся в карманах, достал несколько бумажек и мелочь. Отстегнул от запястья браслет.

– На. Добавишь своих, пойдешь вон к той морде и попросишь продать пальчик. Сувенир на память. Заговоришь ему зубы, не мне тебя учить, как это делается. Канючь, скули, что хочешь делай, хоть отдайся ему на снегу, но десять минут мне обеспечь. Ясно?

Она кивнула:

– Так что, мне идти?

– Постой, – сказал Пескавин. – В автобус я не вернусь. Будешь ждать меня на космодроме возле касс, а будет шухер – жди на смотровой площадке. Я тебя найду. Поняла?

Анна нерешительно перемялась с ноги на ногу, и Пескавин понял, о чем она сейчас спросит. На душе стало пакостно.

– Теко, – сказала она. – А ты меня не обманешь?

– Успокойся, – он заставил себя бодро улыбнуться и проглотил комок. – Иди и делай дело.

Она прошла немного и обернулась. Он успокаивающе кивнул, и тогда она пошла решительно, все быстрее тая в тумане. Сейчас охранник заметит ее, и заметит не инфракрасной оптикой – а глазами, и глаза у него вылупятся, а пасть осклабится. Прощай, девочка, с тоской подумал Пескавин. Ничего не поделаешь, так уж получается. Если выберусь и если ломтики не ждут на космодроме, тогда – может быть, но это уже два «если». Хватило бы и одного.

Прощай, девочка.
1   2   3   4   5

Похожие:

«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Дарю тебе звезду
Не исключено, что престарелый Диоген, бродивший днем с фонарем и выкликивающий «ищу человека», подыскивал среди своих родственников...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Секундант
А что, ребята, нельзя ли мне к вам подсесть? Да-да, к вам. Я гляжу, у вас место свободное. Что? Ты, парень, полегче на поворотах,...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Русская фантастика 2010»: Эксмо; Москва; 2010 isbn 978-5-699-39469-2 Александр Громов
Хотя применительно к астероиду слово «недвижимость» можно употребить только в юридическом смысле. Он ведь движется. Слоняется себе...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Заповедник смерти: Фантастические произведения»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-12389-х
Где предел человеческим возможностям? Все эти проблемы чрезвычайно актуальны сейчас, в начале третьего тысячелетия. Василий Головачев...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт iconВасилий Головачев Приговоренные к свету Рассказы «Заповедник смерти»:...
Где предел человеческим возможностям? Все эти проблемы чрезвычайно актуальны сейчас, в начале третьего тысячелетия. Василий Головачев...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Мир приключений»: Эксмо; Москва; 2007 isbn 978-5-699-21258-3 Василий Головачев Беглец
Видите желтое пятно? – прокричал пилот Березину. – Это и есть Драконья пустошь. Посередине – Клык Дракона
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Мир приключений»: Эксмо; Москва; 2007 isbn 978-5-699-21258-3 Василий Головачев
Этот новый рассказ Василий Головачев написал специально для читателей московского выпуска «Комсомолки»
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Мир приключений»: Эксмо; Москва; 2007 isbn 978-5-699-21258-3 Василий Головачев
Впрочем, вошедшую в зал группу людей атмосфера Центра управления не напрягала и не отвлекала, все они были профессионалами рвкн и...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт icon«Джордж Оруэлл. 1984»: Эксмо; Москва; 2002 isbn 5-699-01660-0
Невероятно нищая страна, населённая «невидимыми» людьми, почитающими белого человека за «бога». Удивительная, невероятная для британца...
«Ватерлиния»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5-699-06693-4 Александр Громов Текодонт iconВасильев Владимир Дмитриевич
«Авторская песня. Антология» (Екатеринбург, «у-фактория», 2002), «Антология бардовской песни» (Москва, «Эксмо»,2005), «Бардовские...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница