Оглавление хроника мапрял




НазваниеОглавление хроника мапрял
страница13/20
Дата публикации22.02.2013
Размер2.39 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Культура > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   20

^ ОТЗЫВЫ. РЕЦЕНЗИИ. КОММЕНТАРИИ.
Ельчанинов А., Эрн Вл., Флоренский П. История религии. Изд. 2-е. Москва — Париж, Изд-во «Русский путь — Ymca-Press», 2005. — 256 с. Прилож.: Булгаков С.Н. О противоречивости современного безрелигиозного мировоззрения (Интеллигенция и религия).

Первое издание данной книги вышло в 1909 и в 1910 гг., однако без указания имен авторов ни на обложке, ни на титульном листе. Книга представляет собой памятник русской религиозной мысли рубежа веков, отражающий уровень и глубину философских размышлений авторов. Несмотря на то, что план был выработан В.Эрном, А.Ельчаниновы, П.Флоренским, В.Свентицким, А.Карташевым, В.Мышцыным, в основном книгу написал Ельчанинов (главы 1-4,7), 5 главу он создавал в сотрудничестве с Эрном, а 6-ю — с Флоренским.

Книга состоит из семи частей. В первой рассматривается первобытная религия с точки зрения воззрений, организации культа, мифологии и практики.

Далее представлена религия Древней Греции. Ельчанинов отмечает идейный переход от антропоморфного многобожия, аморализма и оптимизма к монотеизму, идеям греха и искупления.

Говоря о буддизме, авторы отмечают, что «нигде понятие ритуала и значения жертвы не достигли таких огромных размеров, как в Индии. Было создано целое сословие, каста брахманов, богоподобных жрецов, назначением которых было знать священные формулы и весь обряд. Жертва далеко переросла свое первоначальное значение дара или кормления бога и приобрела смысл божественного акта, поддерживающего все мироздание...» (с. 75). Оценивая эту религию, Ельчанинов отмечает этику, сотериологию (учение о спасении) и организацию общины, а в качестве отрицательных называет недоступность необразованным массам.

Отдельная глава посвящена иудаистско-израильской религии. Автор рассматривает источники Пятикнижия. Важнейшей чертой иудаизма, по мнению Ельчанинова, является особый характер понимания Бога: «Бог для еврея — живая, постоянно действующая на мир личностью. Бог может гневаться, ревновать, раскаиваться, миловать, руководить земными событиями, быть с людьми в самом близком общении» (с. 119). Монотеизм формирует не только особые отношения с Богом. «На всем протяжении своей истории Израиль действует как свободная личность. Он определяет себя как хочет, он свободен выбрать себе Бога или отвергнуть его» (с. 120). Ельчанинов показывает, как в иудаизме формируются источники христианства.

Христианство рассматривается от истоков до приобретения статуса государственной религии. Император Константин завершает свободное существование церкви.

Что касается русского православия, у него три источника: греческая вера, славянское язычество и Русский характер, «который по-своему принял византийское православие и переработал его в своем духе» (с. 167). В русском характере Ельчанинов отмечает гостеприимство, мягкость нравов, наклонность к междуплеменным раздорам и перевес начал этических и религиозных над общественными и правовыми (с. 170). Опираясь на высказывания В.О.Ключевского, автор отмечает наклонность дразнить счастье, «умение подводить итоги за счет искусства составлять сметы» — то, что принято называть задним умом (с. 171).

Время написания книги отражается в системе оценок и конфессиональных противоречий: автор пишет о неразрывной связи православия с самодержавием, поэтому «изменения в способах управления страной наносят православию новый удар» (с. 188), еще одним противоречием становится неканоничность самой церкви.

В книге также рассмотрены русские христианские секты хлыстовство и скобчество.

В статье Булгакова, которая включена в книгу в качестве приложения, философ рассуждает о проблемах самопознания интеллигенции рубежа веков. В качестве одной из опастностей Булгаков видит замену этического начала эстетическим: «в этом переводе религиозной жизни на язык исключительно эстетический и выражается ограниченность нашей эпохи, ее бледность и бедность. <...> Для чисто эстетического восприятия ... не существует ни зла, ни добра, ни преступления, ни греха, ... остается только красивая поза, красота положения, но не духовного содержания» (с. 238).

Книга, вышедшая вторым изданием практически через сто лет после первого, помимо религиоведческой, философской проблематики приобрела еще и историко-культурную ценность, отражая средоточение размышлений ее авторов в определенных ключевых точках, прогнозы, ценность которых можно оценить только по прохождении времени, наконец выбор точки зрения и способа рассуждения. Только современный читатель может оценить, насколько верно были оценены ситуация в русской православной церкви на рубеже эпох и роль интеллигенции в российском обществе.

«Народная Библия»: Восточнославянские этиологические легенды. Сост. и комм. О.В.Беловой. М.: Изд-во «Индрик», 2004.. — 576 с.

Достоянием современности стало открытие для исследователей новой области в фольклористике — бытования библейских сюжетов. После большого перерыва в центре внимания, как на рубеже XIX — XX вв., вновь оказались народное православие, народное христианство и народная религиозность.

Составитель сборника полагает, что сейчас уже накоплен достаточный материал для того, чтобы систематизировать народные легенды и построить их классификацию. В сборнике собраны легенды, отражающие восприятие библейских сюжетов в народной среде. Составитель опиралась на материалы В.Н.Добровольского, П.П.Чубинского, Н.Ф.Сумцова, М.Левченко, «Программу для собирания произведений народной словесности» Комиссии по народной словесности при этнографическом отделе Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии 1912 г., полесский архив сектора этнолингвистики Института славяноведения и балканистики РАН, программу 1920-30-х гг. Н.М.Маторина и А.А.Невского, включавшую 13 разделов. Маторин и Невский вынуждены были прекратить свои исследования в 1930-е гг..

В 1981 г. О.В.Беловой, О.А.Терновской и А.В.Максимовым была составлена программа для собирания материалов по народному православию. Программа включала 24 раздела, не была ограничена жанровыми рамками. В 2000 г. составитель вернулась к данной программе и переработала ее. Сбор материала велся на территории Житомирской, Гомельской, Черниговской, Волынской областей.

«Полесье представляет собой одну из самых архаических в этнокультурном отношении славянских зон» (с. 11). Уникальность этого региона в том, что здесь на небольшой территории проживают в тесном соседстве православные, католики и евангельские христиане-баптисты.

Составитель Русской народной Библии стремилась собрать и представить читателю свод текстов, аналогичный тому, которые уже существуют для болгарского и польского материала, собранные Ф.Бадалановой и М.Зовчак.

Свод книги составили архивные и полевые материалы, которые впервые введены в научный оборот, но в некоторых случаях составитель считала возможным включить в сборник и ранее опубликованные материалы.

В первой главе излагается история собирания материалов по народному православию, рассматриваются особенности сюжетики и мифологии.

Вторая глава «Народная Библия» включает важнейшие позиции (категории) в православной модели мира — пространство и время, творцы, числа, материалы об ангелах и демонах, о создании народов, имен, этики, животных и растений.

В третьей главе рассматриваются библейские ветхозаветные события и события, отраженные в пятикнижии, а также новозаветные сюжеты: а) сотворение мира и человека, первые люди, всемирный потоп, Вавилонская башня, Исход; б) Рождество Богородицы и Рождество Христово, бегство в Египет, страсти Христовы, Воскресение и Вознесение, Воздвижение Креста, а также этиология обрядности; в) эсхатология. Четвертая глава посвящена небиблейским сюжетам об аисте, хлебном колосе, пауке, пятнах на луне, пасхальных яйцах.

Кроме библиографии, иллюстраций, в книгу включен указатель мотивов.
^ Лукин В.А. Художественный текст: Основы лингвистической теории. Аналитический минимум. 2-е изд. перераб. и доп. М.: Изд-во «Ось-89», 2005. — 560 с.

Ситуацию в современной лингвистике текста автор видит в двух аспектах: от формы и от содержания. Вопрос в том, что в первом и во втором случае оказывается за пределами рассмотрения.

Автор представляет текст как ряд компонентов: (1) знаковая последовательность, (2) связность, (3) цельность, (4) текстовый код, (5) семантическая структура, (6) композиция, (7) интерпретация, (8) произведение, (9) авторский замысел, (10) референтная область текста, (11) функция текста. Вся совокупность компонентов текста образует систему автор текст получатель.

Выделенные компоненты «распределяются» следующим образом: АВТОР {замысел} — ТЕКСТ {Знаковая последовательность (локальная связность и композиция как ее предел), код, цельность (глобальная связность и семантическая структура как ее итог), референтная область} — функция — ПОЛУЧАТЕЛЬ {интерпретация и произведение как один из важнейших ее результатов} (с. 18).

Монография состоит из двух частей: в первой представлены основы лингвистической теории текста, а во второй дан аналитический минимум.

В двух первых главах рассматриваются текстовые категории связности и цельности.

Понятие связности, которое трактуется большинством лингвистов как ведущая категория текста, определяется через повтор. При этом данная категория трактуется многопланово: как а) связность одноплановых формальных сегментов текста — «повтор зрительно воспринимаемых образов.., которые не расцениваются получателем однозначно как формы знаков» (с. 26), б) семантическую связность, основанную на регулярной повторе сем (с. 33), в) лексико-семантическую и г) грамматическую связность.

Другая важнейшая категория текста — цельность — имеет отношение к семантической стороне речевого произведения. Соотнесение двух категорий, связности и цельности, позволяет построить классификацию речевых произведений: в первую группу попадут тексты с неаддитивной цельностью (в том числе художественные), а во вторую такие, цельность которых равная простой сумме смыслов, составляющих текст (описи, распорядки дня) (с. 65). «Эффект цельности ... возникает в определенных последовательностях знаков, поэтому ... можно ... утверждать, что цельность — это конечный результат всех видов связности текста, а всякая связность дает иную цельность» (с. 72).

Интертекстуальность Лукин рассматривает как неотъемлемое свойство текста, возникающего и функционирующего в текстовой среде, поэтому это качество присуще любому тексту, при этом может существовать и автоинтертекстуальность, когда субъект речи обращается к своим собственным произведениям.

В третьей главе анализируются текстовые знаки: заголовок, метатекст в тексте, кроме того, автор вновь возвращается к интертекстуальности в свете композиции текста и теории прецедентности. Место цитаты в тексте — это эпиграф, который, как и заглавие является сильной позицией. «Эпиграф и заглавие представляют собой явные авторские знаки, указывающие получателю путь интерпретации текста» (с. 117). Что касается прецедентных текстов, к ним относятся цитаты из художественных текстов, мифы, предания, устно-поэтические произведения, притчи, легенды, сказки, анекдоты, имена собственные (с. 119).

Далее в четвертой главе автор обращается к коду художественного текста. Код в тексте является системой для представления и преобразования информации. При этом текст может представлять собой код, а код формировать текст. Читатель, обладая свободой в восприятии текста, рассматривается как субъект его кодовой организации. Речь в данном случае идет о презумпции текстовости. М.Л.Гаспаров писал о потребности и готовности «представить себе нечто, осознаваемое нами как высказывание в качестве непосредственно непосредственного и обозримого феномена». Говоря о коде, Лукин рассматривает в этой связи сильные позиции текста: его начало и конец.

Пятая глава посвящена семантической структуре художественного текста. Выбранный автором термин синонимичен другому — «ключевые слова». Последнее терминологическое обозначение многозначно: они понимаются как а) «основные единицы тезауруса данной науки или области знания» и как б) важнейшие слова «общего тезауруса, актуализированные в тексте и приобретшие в нем разный вес» (с. 175). В этой же главе автор показывает, какова роль пространства в художественном тексте и излагает в этой связи взгляды М.М.Бахтина, Ю.М.Лотмана, Б.А.Успенского, В.Н.Топорова.

Рассматривая в шестой главе интерпретацию художественного текста, Лукин обращается к родственным лингвистике дисциплинам: герменевтике, текстологии и психологии. Далее анализируется понятие авторского замысла. В связи с этим Лукин приводит высказывания ряда писателей о том, как они понимали замысел своего произведения (Е.А.Оратынского, В.Ф.Одоевского, И.А.Гончарова, И.Ф.Анненского, И.С.Тургенева, А.А.Фета, Л.Н.Толстого, А.П.Чехова, В.Я.Брюсова, А.А.Блока, М.А.Волошина).

Седьмая глава посвящена типологическому определению художественного текста, в ней автор возвращается к понятиям художественности, функции, референтной области нехудожественного и художественного текста.

Во второй части книги Лукин анализирует загадку и головоломку как классы текстов.

В монографию включен чрезвычайно обширный список литературы по проблемам лингвистической интерпретации художественного текста и предметный указатель.
^ Пеньковский А.Б. Загадки пушкинского текста и словаря: Опыт филологической герменевтики / Под ред. И.А.Пильщикова и М.И.Шапира. — М.: Языки славянских культур, 2005. — 315 с.

В книгу включены восемь очерков, в которых в контексте словоупотребления конца XVIII —первой трети XIX в. толкуются темные места пушкинских текстов.

Автор монографии ставит перед собой задачу, которая для многих современных пушкинистов не является очевидной: чтение пушкинского текста. По мнению Пеньковского, в фокусе внимания филологии в настоящее время — не чтение, предполагающее знание того языка, на каком писал Пушкин, а прочтение, интерпретация текста. Автор исходит из того, что «общепринятое определение хронологических границ современного русского литературного языка, по формуле «от Пушкина до наших дней», — определение, в основе которого лежит бесспорный факт, что Пушкин является первым свободно читаемым русским автором, — на самом деле глубоко ошибочно» (с. 6). Язык, на котором писал Пушкин, похож на современный, но кардинально отличается от него. Речь идет о «сущностных» отличиях словарных, коннотативных, оценочных значений, которые скрыты обманчивым сходством с современным языком.

Язык пушкинской эпохи отличался текучестью значений и зависимостью от микро и макро контекстов (с. 7). Только позднее текучесть значений была лексикографирована. Пушкин же творил в эпоху менее нормализованную, чем современная, в то время, как читатель XX и начала ХIX в. воспринимается сквозь призму уже произошедшей семантической категоризации. «Современный читатель Пушкина и других авторов этого времени пропускает их тексты через свое языковое сознание и интерпретирует их исходя из своего современного языкового и жизненного опыта... и закрывает книгу в полной уверенности, что он всё воспринял и понял» (с. 8). Т.о., как считает Пеньковский, читатель остается в ложной уверенности от собственного самообмана. В случае с пушкинскими текстами мы имеем дело с переводом с одного состояния языка на другое, но во многом ошибки в понимании коренятся в явлении, которое получило название «ложные друзья переводчика».

Анализ частотности пушкинского словоупотребления позволяет выявить ряд ключевых единиц: скука, зевота, лень. В контексте первой трети XIX в. эти единицы были связаны не с бездельем, а с тоской. Т.о., Онегин не может быть бездельником, он поражен безысходной тоской.

Из восьми очерков, включенных в книгу, пять посвящены пушкинскому роману в стихах.

Толкуя XXXVII строфу 1 главы, Пеньковский проясняет следующие имена дружба, друзья, также сосредотачивает свое внимание на метонимических употреблениях существительных.

Но разлюбил он наконец

И брань, и саблю, и свинец.

По мнению автора, «Евгению Онегину» присущ «принцип субъектно-объектной неопределенности», который в других произведениях не используется так последовательно (с. 17). Суть данного принципа в том, что в романе очень часто актантные позиции предиката оказываются незаполненными. Это обеспечивает связность текста, охарактеризованного как собранье пестрых глав. В конце XXXVII строфы неоднозначную интерпретацию получают слова разлюбить, брань, сабля, свинец. На это обратил внимание В.В.Набоков. Глагол может быть понят как «перестать мечтать». В контексте данного значения последняя строка может быть понята как «и даже перестал мечтать об участии в войне, о сабельных рубках и ружейных перестрелках» (с. 32).

LIV строфе 1 главы посвящен следующий очерк.

Что и в деревне скука та же,

Хоть нет ни улиц, ни дворцов,

Ни карт, ни балов, ни стихов.

Хандра ждала его на страже...

Набоков полагал, что стихи связаны с популярными дамскими альбомами. Но, видимо, подобное прочтение нельзя принять, т.к. альбомы прочно вошли в быт не столько столичных, но и уездных барышень. Пеньковский предполагает, что Пушкин имел в виду стихи, которые были связаны с балами, были посвящены прекрасным дамам, сочинялись и читались вслух. Слово стихи в данном случае становится романным словом и обозначает не абстрактное понятие, а связано с конкретной ситуацией. Пеньковский считает, что существительное стихи принадлежит «теневому» сюжету романа.

Далее толкуется глагол вздохнуть в XLI строфе 3 главы

Но наконец она вздохнула

И встала со скамьи своей...

Данный глагол многозначен и связан с дыханием и речью, о чем свидетельствуют более поздние употребления, например, сказать со вздохом.

Словам чердак и враль в XIX строфе 4 главы посвящен следующий очерк. Комментаторы связывали эти имена с распространителями клеветы, в частности с личностью Федора Толстого (американца). Сомнения возникли у Набокова. Пеньковский полагает, что образ враля на чердаке носит «предельно обобщенный характер» (с. 131) и не допускает конкретизации.

Специальный очерк посвящен танцам: котильону, мазурке, вальсу (строфа XLIII 5 главы). Котильон в ряду других бальных танцев обычно завершал бал и был самым длинным танцем с играми, т.е. множеством фигур. «Он мог длиться от полутора до двух часов и долее» (с. 160). Зная эти детали быта пушкинского времени, современный читатель получает дополнительное толкование того, почему Ленский был так раздражен поведением Ольги на балу.

Далее Пеньковский обратился к другим пушкинским произведениям. Строки из поэмы «Полтава»

Так! было время: с Кочубеем

Был друг Мазепа; в оны дни,

Как солью, хлебом и елеем,

Делились чувствами они.

Их кони по полям победы

Скакали рядом сквозь огни;

Нередко долгие беседы

Наедине вели они -

и пытается ответить на вопрос, почему в поэме выражение хлеб- соль связано с елеем. Елей — оливковое масло — встречается в контексте с вином, лампадой, но имеет также значение «средство для укрепления членов и смягчения ран» (с. 175).

Далее, обращаясь к прозаическим произведениям, Пушкин толкует выражение «вран и голубица ... символы казни и примирения» из «Путешествия в Арзрум». Связь слово вран/ ворон со смертью неоднозначна. Автор приводит фрагменты из баллад «Людмила», «Светлана» и «Ленора» В.А.Жуковского. Ворон в русской и переводной поэзии выступает скорее как предвестник, но не связан с казнью. Пушкинский ворон возникает в связи с библейским сюжетом о Ноевом ковчеге, но, кроме того, для поэта важна пара орел — ворон, в которой первая птица связана с царским статусом. Однако для верного понимания символического значения слова ворон важно знать, что в первой трети XIX в. в русской культуре был чрезвычайно популярен миф о Прометее. В повести Н.Полевого «Живописец» автор описывает Прометея, к которому прилетает ворон клевать его печень. Замена орла на ворона, по мнению Пеньковского, в том же ряду, что и O rus! О Русь! в эпиграфе ко второй главе «Евгения Онегина».

Последний очерк посвящен анализу пушкинского «Гробовщика». Столкновение жизни и смерти автор прослеживает на антропонимическом ряде повести. Кроме того, антропонимы распадаются на русскую (Адриан Прохоров, Трюхина, Курилкин) и немецкую группы (Шульц), связанные соответственно со смертью, печалью и веселостью.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   20

Похожие:

Оглавление хроника мапрял iconОглавление хроника мапрял
Н. В. Брунова (Россия). «Об итогах расширенного заседания Президиума мапрял» (2 октября 2009 г.)
Оглавление хроника мапрял iconОглавление хроника мапрял
Международный симпозиум «Славянские языки и культуры в современном мире». О. Е. Фролова
Оглавление хроника мапрял iconОглавление хроника мапрял
Международный симпозиум “Инновации в исследованиях русского языка, литературы и культуры”
Оглавление хроника мапрял iconОглавление хроника мапрял
В. Филиппов (Россия) Юбилей современного русского писателя-сатирика (К 75-летию В. Войновича)
Оглавление хроника мапрял iconОглавление хроника мапрял
Антонова Л. Е., Никольская И. Г. (Россия) к проблеме семантической интерпретации и категоризации эмоций (на примерах дискомфортных...
Оглавление хроника мапрял iconХроника мапрял VI международная научная конференция "Язык и социум"...
Впервые этот научный форум прошел под эгидой мапрял и боопряи (Белорусского общественного объединения преподавателей русского языка...
Оглавление хроника мапрял iconХроника мапрял к итогам работы Х конгресса мапрял "Русское слово...
В ходе заседаний было представлено 132 доклада от 487 учебных заведений России, стран ближнего и дальнего зарубежья по современным...
Оглавление хроника мапрял iconЗаседание Президиума и Генеральной ассамблеи мапрял 22 23 апреля 2004 года в Санкт-Петербурге
Санкт-Петербурге состоялось очередное заседание Президиума мапрял, на котором обсуждалась новая редакция Устава мапрял. После обсуждения...
Оглавление хроника мапрял icon3-7 мая сего года в Венгрии (Будапешт -печ) состоялось VIII заседание Президиума мапрял
Москва и Х конгрессa мапрял. Кроме того, было заслушано сообщение президента Ассоциации о его переговорах с президентом fiplv д....
Оглавление хроника мапрял iconЗаседание Президиума «мапрял»
Научно-практическая сессия «мапрял – Русскому миру». Итоговое сообщение

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница