Памяти отцов комсомольцев 20-х годов




НазваниеПамяти отцов комсомольцев 20-х годов
страница1/26
Дата публикации04.03.2013
Размер3.02 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Журналистика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

948.doc

4-1964
Владимир Павлинов
РОВЕСНИКИ
Памяти отцов — комсомольцев 20-х годов.
ГЛАВА I
Москва, ночь с 1 на 2 октября 1920 г.

Прихрамывая, быстро и устало,

По камню, по рассыпанной листве,

В сырую ночь с Казанского вокзала

Шел человек по стынущей Москве.

Плечистый, долговязый и худой,

С косматой бровью, шрамом рассеченной,

В шинели, в гимнастерке прокопченной,

В фуражке с металлической звездой.

Сын слесаря, упрямый вологжанин,

Он ротою командовал в бою,

Был прошлой) зимой под Омском ранен

И догонял дивизию свою.

И вот — Москва. В карманах — ничего,

Худой кисет с изжеванной листовкой.

Два месяца дерется под Каховкой

Сам Блюхер и дивизия его.

Он вспомнил: лето, на сырой траве

У стен зубчатых пляшет дождь короткий.

Он, реалист, в гостях у старой тетки,

С отцом все лето бродит по Москве.

Отец смешлив, он кряжист и усат.

Он говорит: — Пойдем вон к этим липам!..

На нем пиджак и сапоги со скрипом,

Он любит борщ и курит самосад.

А впрочем, в цепкой памяти обид,

Пожалуй, больше — там темно и тихо.

Мать душным летом умерла от тифа,

Отец еще в Галиции убит…

От голода болит пустой живот,

И холод сводит раненую руку.

Устал, но надо торопиться к другу —

Он где-то на Остоженке живет.

Кругом черно и пусто, как в бреду,

По лужам ветер пробегает с шумом.

Что ж друг?..

Он познакомился с Наумом

Под Сыртом в восемнадцатом году.

Тот был тщедушен, невысок и сух:

Он только что с больничной встал постели,

Но в этом хилом, узкоплечем теле

Пылал воистину могучий дух!

Поэт и по рожденью одессит,

Он не запомнил ни родных, ни дома,

Он, чудом уцелевший от погрома,

Покуда жив, убийцу не простит!

Был для врагов опасней, чем пожар,

Страшнее трехдюймового снаряда

Сурового рабочего отряда

Восемнадцатилетний комиссар.

Друг друга от опасности храня,

Похожи по характерам и взглядам,

Они в бою всегда шагали рядом

И целыми вставали из огня.

А по ночам два друга боевых,

Одним ножом морковный чай мешая,

В одном окопе спорили, решая

Проблемы революций мировых.

Потом осколком взорванной брони

Науму грудь и руку искромсало,

Приятелей по свету разбросало.

Два года, как не виделись они.

И краткое письмо — всего одно! —

Нашло Сергея в госпитальном доме:

Мол, жив, здоров, работаю в райкоме.

И все. И адрес. И опять темно.
ГЛАВА II
Москва, Остоженка, та же ночь.

Но очертанья города все те же,

Как в тот далекий, голубой июль

Сергея на Тверской и у Манежа

Два раза останавливал патруль.

— Такая ночь — не время для прогулок! —

Сказал ему чекист, пропав во мгле.

Но вот бульвар и темный переулок,

Двор, и окно, и свечка на столе,

И несколько скрипучих половиц,

И дверь приоткрывается без шума,

И голова лохматая Наума

От бледных поднимается страниц.

Сутулый, в металлических очках,

Подвижен и курчав, как африканец,

Он — тот же!..

Лишь чахоточный румянец

Пылает на ввалившихся щеках.

Он встал, отодвигает стул ногой,

Листком закладывает том зеленый

И смотрит, близорукий, изумленный:

— Сергей? Сережа? Здравствуй, дорогой!..

И вижу в ослепительной дали:

Язык коптящей свечки самодельной,

И — перед черствой пайкою недельной —

Мечты о судьбах мира и земли!

Им сорок вместе: красный командир

В шинели царской выкройки, до пола,

И с легкими, пробитыми до дыр,

Вождь заводской ячейки комсомола.

Осенний вечер, черен и угрюм,

Тревожным шумом наполняет ухо.

В стране — пустыня, голод и разруха,

И все сильнее кашляет Наум.

Уж било пять. Немного рассвело.

Свеча слегка потрескивает, тлея.

— Я думал, там, на фронте, тяжело.

Но здесь, в тылу, пожалуй, тяжелее.

Из-за гвоздя, из-за мешка пшена

С буржуем, с террористом недобитым,

Со спекулянтом, с кулаком, с бандитом —

На жизнь и смерть кровавая война!

— Да, страшный час!

Гражданская война —

Пора, когда солдаты рядовые

Решают все проблемы мировые,

А мы с тобой — солдаты, старина!

И каждый штык в такое время ценен

Для партии, и грозы впереди!..

— Вот пропуск. Спи, а утром приходи

На третий съезд. Там выступает Ленин.»
^ ГЛАВА III
Кремль, та же ночь.

В большом окне неяркий свет горит,

Деревья за стеной шумят, как флаги.

Перо скрипит и мчится по бумаге —

Опять Ильич с Россией говорит!

Темно, и так же дует из окна,

И дождь шуршит томительно и глухо.

На всей Земле — пустыня и разруха,

На всей Земле — гражданская война!

Все перерезано: вода и свет,

Ни транспорта, ни топлива, ни хлеба.

Лишь провода ревут в ночное небо,

Да сердце рвет сухой язык газет.

Паны терзают с запада страну,

Пылает Украина в клубах дыма,

И Врангель выполз, как змея, из Крыма,

И снова неспокойно на Дону.

Но срублена Антанты голова,

Теперь уже недолго до победы!

За глотку кулака берут комбеды,

И будет хлеб! Республика жива!

Куда глядит лицо его открытое?

Высокий лоб какой рождает план?..

Все хуже дышит легкое, пробитое

Отравленными пулями Каплан.

Но дел — гора, но разве можем ждать

Мы, сверстники грядущих поколений?

И снова над столом склонился Ленин,

И надо жить, и надо побеждать!
ГЛАВА IV
2 октября 1920 года. III съезд РКСМ.

Грохочет зал, как океанский мол.

Глядят на длинный кумачовый стол

Сыны рабочих, пахари, солдаты —

Одеждой бедный, ранами богатый,

В ста щелоках вареный комсомол!

От плуга, от винтовки, от станка,

С лихих коней, от топок паровозных,

Из бедных изб, из поездов тифозных,

Из-под тупых обрезов кулака.

Какие горизонты и пути

Откроет вождь? Куда и как идти?

Кто главный враг?

С кем предстоит бороться?..

И юность ждет вождя и полководца,

А многим нет еще и двадцати.

А перед ними — просто человек,

Не мумия, не памятник из меди,

Тот, кто их вел через огонь к победе,

Тот, с кем они до смерти — и навек!

В поношенном, но чистом пиджаке,

Он поднимает руку для привета.

О, сколько силы в маленькой руке,

Перевернувшей целые полсвета!..

Он говорил, а в самой дальней ложе

Стояли, ног не чуя под собой,

Мои друзья, по виду так не схожи,

С такою одинаковой судьбой!

Им сорок вместе. Ротный командир

В шинели царской выкройки, до пола,

И с легкими, пробитыми до дыр,

Вождь заводской ячейки комсомола.

Но что такое? Что он говорит?..

Да, он сказал: учиться и учиться!

Великой мыслью лоб его лучится,

Великой верой взор его горит!

Но как же так? Кругом штыки, клинки,

Броневики со смертью в черном брюхе,

И пролетарский полководец Блюхер

На Врангеля ведет свои полки!

Так что же, значит, вырвалась страна

Из вражьих лап, уверенных и цепких,

И на ногах стоит прямых и крепких?

И будет мир? Победа решена?..

Еще не понимая ничего,

Сергей робеет, от волненья серый,

Перед его несокрушимой верой,

Железной человечностью его!

И, щурясь, как на солнечный восток,

С улыбкой, то сияющей, то мрачной,

Глядит вперед Наум, в руке прозрачной

Сжимая окровавленный платок.

И вовсе не доходит до ума,

Что в этот час, что в этом самом зале

Спокойными, суровыми глазами

Глядит на них История сама!

……………………………………..

А что ж друзья? Как их следы найду

В пучине лет, пронесшихся потопом?

О, сколько их легло под Перекопом

И сгинуло в чахоточном чаду!

Им памятник — гражданская война,

Что шла по миру огненной походкой.

Им памятник — великая страна

Над их судьбой, высокой и короткой.

Им памятник — заводов черный дым

И светлые миры, что мы откроем.

И Коммунизм, который мы построим,

Да будет вечным памятником им!

А может быть, вы живы до сих пор,

Седые, краснозвездные герои,

И в старом доме полночью сырою

О судьбах мира свой ведете спор?

Шумят в саду высокие дубы,

Бушует дождь, и треск стоит в эфире:

Еще не все спокойно в этом мире,

И много предстоит еще борьбы…

И над землей шести материков

С несокрушимой верой в человека

Опять встает Ильич, ровесник века

И, в сущности, ровесник всех веков!
Роберт Рождественский
Дипломатам нашим
Дипломаты,

дипломаты —

протокольная работа…

Где-то

на земле громадной

возле самого Тобола

ветра

теплое

движенье,

тихий голос:

«Сынку…

Сынку…»

Сын,

как в добровольной ссылке.

Как в бою.

Как в окруженье.

Там не сладко.

Там опасно.

Там

протяжные туманы.

Сын

не без вести пропавший —

все о нем известно.

маме.

Но приказ

суров и точен

(небольшое утешенье):

сын

не может,

сын

не должен

выходить из окруженья.

На конверты смотрит мама —

буквы ровные

нелепы.

А на заграничных марках

короли

и королевы.

Пишет сын, что все нормально,

жаль,

погода утомила…

Дипломаты, дипломаты —

на переднем

крае

мира!

Дни —

то медленно,

то быстро,

только никогда не праздно…

Как легко вам

ошибиться!

Как вам

ошибиться

страшно!

Это стоит

многих жизней.

Есть

невидимые нити:

вы

ошиблись,

и ошибся

доменщик Большой Магнитки.

И ошибся

академик.

И скрипач

смычка не тронул.

У шахтера

день

потерян.

У хирурга

скальпель

дрогнул.

Вмиг

спокойствия лишились

люди самых разных

званий.

И уже страна

ошиблась!

Вся,

которая

за вами!

Будет флаг багровый биться.

И под ветром

не сгибаться…

Как вам просто

ошибиться!

Как нельзя вам

ошибаться!..

Светятся окошки в МИДе.

Телетайп стрекочет важно…

Что-то завтра будет

в мире,

нервном,

как работа

ваша…
Ремонт часов
Сколько времени?

Не знаю.

Что с часами?

Непонятно.

То спешат они,

показывая

скорость

не свою,

то, споткнувшись,

останавливаются…

Только обоняньем

я примерно-приблизительное

время

узнаю.

Я сегодня подойду

к одинокому еврею

(там, на площади,

будочки

выстроились в ряд).

«Гражданин часовщик,

почините мне

время…

Что-то часики мои

барахлят…»

Он, газету отложив,

на часы посмотрит внятно,

покачает головою,

снова глянет сверху вниз:

«Ай, яй, яй, —

он мне скажет, —

ай, яй, яй!

Это ж надо!

До чего же вы,

товарищ,

довели

механизм!..

Может, это не нарочно,

может, это вы

нечаянно, —

для него,

для механизма,

абсолютно все равно.

Вы совсем не бережете

ваше время,

ваши часики.

Сколько лет

вы их не чистили?

То-то и оно!..»

Разберет часы потом он,

причитая зло и грозно.

И закончит,

подышав

на треугольную печать:

«Судя по часам «Москва»,

вы уже

довольно взрослый.

И пора уже

за собственное время

отвечать!..»

Я скажу ему: «Спасибо!..»

Выну пятьдесят копеек…

Тысяча семьсот шагов

до знакомого

двора.

И машины мне навстречу

будут мчаться

в брызгах пенных,

будто это не машины,

будто это

глиссера.

Разлохмаченные листья

прицепятся к ботинкам.

Станет улица качаться

в неоновом огне…

А часы на руке

будут тикать,

тихо тикать

и отсчитывать время,

предназначенное

мне.
Стихи о хане Батые
А все-таки ошибся

старикан!

Не рассчитал всего

впервые в жизни.

Угрюмый хан,

победоносный хан,

такой мудрец, и —

надо же! —

ошибся…

Текла,

ревя и радуясь,

орда.

Ее от крови

било

и качало.

Разбросанно горели города,

и не хватало стрел

в тугих колчанах.

Белели трупы недругов босых,

распахивал огонь

любые двери,

дразнил мороз,

смешил чужой язык,

и сабли

от работы

не ржавели.

И пахло дымом,

потом

и навозом…

Все, что еще могло гореть,

спалив, —

к тяжелым,

пропылившимся повозкам

пришельцы гнали

пленников своих.

Они

добычею в пути менялись.

И, сутолоку

в лагерь принося,

всех ставили к колесам

и смеялись.

Смерть! —

если ты был выше колеса!

У воина рука не задрожит.

Великий хан

все обусловил четко…

Везло лишь детям:

Оставались жить

славянские

мальчишки и девчонки.

Возвышенные, —

как на образах, —

что происходит,

понимали слабо.

Но ненависть

в заплаканных глазах

уже тогда —

недетская —

пылала!

Они молчали.

Ветер утихал.

Звенел над головами

рыжий полдень…

А все-таки ошибся

мудрый хан!

Ошибся хан

и ничего не понял…

Они еще построятся

в полки!

Уже грядет,

уже маячит битва!..

Колеса все же были высок!!.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconВо имя памяти советского народа, во имя памяти наших отцов и дедов,...
Во имя памяти советского народа, во имя памяти наших отцов и дедов, совершивших великий подвиг победы в великой отечественной войне...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconРекомендации краевого родительского совета по созданию и организации работы Совета отцов
Совет направляет для использования в работе рекомендации об организации Советов отцов (положение о Совете, примерный план работы),...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconКнига Памяти Ненецкого автономного округа
Книга Памяти нао навела на мысль составить Книгу Памяти посёлка Харута. Составление списка земляков – участников Великой Отечественной...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconАдминистрация города новошахтинска постановление
Великой Отечественной войне 1941-1945 годов, в целях сохранения памяти о защитниках Родины, патриотического воспитания подростков...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconАдминистрация города новошахтинска постановление
Великой Отечественной войне 1941-1945 годов, в целях сохранения памяти о защитниках Родины, патриотического воспитания подростков...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconАдминистрация города новошахтинска постановление
Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов, в целях сохранения памяти о защитниках Родины, патриотического...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconПреподобный Антоний Печерский
Феодосием Печерским), 28 сентября (по старому стилю) — в Соборе преподобных отцов, в Ближних пещерах почивающих, и во 2-ю неделю...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconСовет отцов муниципального образования «Барышский район» (далее Совет)...
«Барышский район» и родительской  общественности по укреплению института семьи и семейных ценностей, повышению ответственности отцов...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconВсе дальше в историю уходят суровые годы Великой Отечественной войны...
Россияне с великой скорбью и болью вспоминают о той трагедии. Немецко-фашистские полчища, вторгшись на территорию Советского Союза,...
Памяти отцов комсомольцев 20-х годов iconЫ самостоятельных работ по курсу
Поэма А. Твардовского «По праву памяти»: тема исторической и личной памяти, антитоталитарный пафос произведения. Структура поэмы...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница