В. А. Шнирельман быть аланами




НазваниеВ. А. Шнирельман быть аланами
страница32/54
Дата публикации23.02.2013
Размер8.27 Mb.
ТипКнига
skachate.ru > История > Книга
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   54
Глава 6.

^ Постсоветская этнополитика и конфликты
Начиная со второй половины 1980-х гг. карачаевские и балкарские версии этногенеза стали более радикальными и этноцентристскими. У этого были, очевидно, две причины. Во-первых, местные ученые стали чувствовать себя свобод­нее и раскованнее по отношению к столичной науке, влия­ние которой в республиках значительно ослабло. Во-вторых, на фоне быстрых и глубоких социально-политических изме­нений люди остро ощутили свою личную причастность к политическому процессу, и в республиках обострилась борьба за власть между этнократическими элитами. В Кабардино-Балкарии усилились трения между балкарским меньшинством и кабардинским большинством, а в Карачаево-Черкесии — между карачаевским большинством и черкесским меньшин­ством. Возникла острая нужда в легитимизации своих пре­тензий историей, и резко возросла потребность в славных престижных предках. Помимо указанных линий конфронта­ции дало о себе знать давнее символическое соперничество с осетинами из-за аланского наследия.

Основу населения Кабардино-Балкарии составляют три этнические группы: кабардинцы, балкарцы и русские. За период между 1989 и 1997 гг. их доля в населении республи­ки изменилась следующим образом: кабардинцы и балкарцы несколько усилили свои позиции — соответственно с 48,2 % до 51,9 % и с 9,4 % до 10 %, а доля русских упала с 32 % до 29,3 % (Музаев 1999. С. 116: Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 164). Большинство населения Карачаево-Черкесии также составляют три группы — русские, карачаевцы и черкесы. За тот же период их соотношение претерпело следующие изме­нения: доля русских упала с 42,4 % до 40,6 %, а доля карача­евцев и черкесов повысилась соответственно с 31,2 % до 33,7 % и с 9,7 % до 11,6 % (Музаев 1999. С. 134; Нахушев 1998. С. 5). При этом обе республики были дотационными и пережива­ли серьезные экономические трудности. Достаточно упомя­нуть, что весной 1995 г. уровень безработицы составлял в Ка­бардино-Балкарии 17,2 %. а в Карачаево-Черкесии 18,3 %, при том что в целом по Российской Федерации эта цифра состав­ляла 7,8 % (Ткаченко 1996. С. 68).

С конца 1980-х гг. в республиках активно действовали политизированные этнонациональные движения. При этом ка­бардинцев и черкесов заботила консолидация с адыгейцами и шапсугами в единую адыгскую этническую общность и увеличение ее численности путем репатриации зарубежных адыгов. А карачаевцы и балкарцы добивались доведения до конца процесса своей реабилитации, включая полное возвращение политических и территориальных прав. Кроме того, некоторые из их духовных лидеров также мечтали о единстве тюрков на Северном Кавказе и пытались конструировать единый карачаево-балкарский этнос [25]. Одним из первых это стал подчеркивать У.Б. Алиев, полностью отказавшийся от своего прежнего представления о двух народах (см.: Алиев 1960). В начале 1970-х гг. он уже настаивал на том, что карачаевцы и балкарцы были одним народом, искусственно раз­деленным после Октябрьской революции. Он сожалел о том, что отсутствие единого названия мешает их сплочению. Сам он теперь писал о «карачаево-балкарцах» (Алиев 1972. С. 8).

Как свидетельствуют местные специалисты, в условиях малоземелья на Северном Кавказе важнейшим компонентом современной этничности является представление о четких границах этнических территорий; иными словами, наблюда­ется гипертрофирование «этнотерриториальной идентичнос­ти» (Битова и др. 1996. С. 17; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 72). Это — плод советской национальной политики, установившей жесткую связь между этничностью и администра­тивно-территориальными подразделениями. Ведь, как верно подчеркивают ученые, границ между кабардинцами и балкар­цами в современном смысле никогда прежде не было. На­против, между ними издавна установились симбиотические взаимоотношения, и в различные сезоны года то кабардин­цы выпасали свои табуны на высокогорных балкарских зем­лях, то балкарские пастухи спускались со своими стадами вниз по отрогам гор (Мизиев 1998. С. 73-75; Кумыков, Мизиев 1995. С. 108-109; Бекалдиев 2003. С. 103-104). Не­лишне напомнить, что такой хозяйственный симбиоз был типичен для живущих рядом традиционных земледельческих и скотоводческих групп; он, в частности, был характерен для земледельцев-армян и скотоводов-азербайджанцев в Нагор­ном Карабахе. В этих условиях строгое этнотерриториальное размежевание представляет фактически неразрешимую зада­чу, и стремление современного государства к ее однозначному решению неизбежно провоцирует острый этнический конф­ликт (Ямсков 1998; Tishkov 1997. Р. 43-76).

Опасность такого конфликта была весьма ощутима в Ка­бардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии в 1990-х гг. Созна­вая себя этническим меньшинством, уже однажды обижен­ным властями, балкарские националисты с подозрением относились к установлению либеральной демократии, от которой они не ожидали ничего, кроме дальнейшего ущемления своих прав. Их опасения стали оправдываться уже в на­чале 1990 г., когда на выборах в Верховный Совет Кабарди­но-Балкарской АССР они получили меньше депутатских мест, чем это было в предшествующие годы. Недовольство грозя­щей ей ролью вечного политического маргинала в республике привело к консолидации балкарской элиты, и она попыта­лась сделать ставку на «национально-территориальный суве­ренитет» (Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 107-109), вполне допускавшийся Декларацией о суверенитете Кабардино-Бал­карии, принятой верховной властью республики 30 января 1991 г. (Бабич 1994. Т. 1. С. 60).

Это казалось тем более оправданным, что в октябре 1990 г. кабардинская национальная организация «Адыгэ Хасэ» (Адыг­ский Совет) выдвинула задачу «формирования федерации адыгских народов Кавказа», в сентябре 1991 г. конституировалась политическая партия «Адыгский национальный конг­ресс», поставившая своей целью «восстановление в полном объеме государственности адыгов на всей территории их про­живания в РСФСР» (Бабич 1994. Т. 2. С. 105, 164), и кабар­динские и черкесские интеллектуалы заговорили о перспек­тиве создания «единого черкесского государства», которое бы включало Кабарду, Черкесию, Адыгею и часть Черноморского побережья (Смирнова 1993. С. 7; Кажаров 1994. С. 50). Правда, начиная с осени 1992 г. это положение исчезло из про­граммных документов кабардинских националистов, хотя они не отказались от термина «адыгская нация» (см., напр.: Ба­бич 1994. Т. 2. С. 96) и активно культивируют общеадыгское этническое самосознание (Программа 1992; Акиева 1998. С. 70; Адыгэ Хасэ 2001. С. 146-147). Все же идея «единого государства адыгов» не была забыта, и временами она всплы­вала в выступлениях отдельных кабардинских (см., напр.: Бабич 1994. Т. 2. С. 156) и других адыгских интеллектуаль­ных лидеров.

Однако в последние годы адыгские лидеры делают став­ку прежде всего на культурную консолидацию: между адыг­скими народами участились культурные и научные контак­ты, написана единая «История адыгов», создается Адыгская энциклопедия, предпринимаются усилия по унификации от­дельных адыгских языков и созданию общеадыгского лите­ратурного языка. Например, в ноябре 1999 г. в Нальчике состоялась региональная научная конференция, принявшая проект унификации алфавита и орфографических систем адыгских языков, призванный содействовать взаимопонима­нию адыгских народов (Бегидов 2003. С. 131-132). Огром­ную символическую роль играет и установление Дня памяти адыгов, отмечаемого всеми адыгами ежегодно 21 мая начи­ная с 1990 г. (Аккиева 2002. С. 263). Правда, тогда же выш­ло постановление Верховного Совета КБ АССР о проведе­нии ежегодно 8 марта Дня памяти жертв насильственного выселения балкарцев (Зумакулов 2001. С. 794-795).

Консолидации адыгов способствует мобилизованная па­мять о выселении значительной их части в Османскую им­перию как печальном итоге Кавказской войны (Ханаху, Цвет­ков 1995. С. 60). В исторической литературе, выпускавшейся адыгами в последние 10—15 лет, постоянно подчеркивалось, что в 1859—1864 гг. пределы России пришлось покинуть полумиллиону адыгов, причем до половины этих вынужден­ных переселенцев погибли в пути. Эти трагические события описываются как «геноцид адыгов» (Битова и др. 1996. С. 7; Кумыков 1994. С. 10-16; 2001. С. 22; Беджанов 1997. С. 103-107; Коков 1997; 2001 а. С. 47; Бегидов 2003. С. 32, 34). В публикациях Международной черкесской ассоциации Кавказская война регулярно фигурирует как «русско-кавказская». Память о ее ужасах культивировалась в особенности в 1994 г. накануне 130-летнего юбилея ее окончания. Тогда у адыгс­ких активистов вызывали тревогу попытки некоторых русских историков и политических деятелей оправдать действия цар­ской армии на Северном Кавказе (см., напр.: Азаров, Марущенко 2001). Они видели в этом шовинизм и обращались к российским парламентариям и президенту Ельцину с просьбой осудить геноцид адыгов (К правдивой оценке 1994; Обращение 1994; Кумыков 1994. С. 20; Ханаху, Цветков 1995. С. 60). Один из них даже предлагал создать в Нальчике Музей истории геноцида и колонизации адыгского народа (Дзухэ 1994).

Ради солидарности с остальными адыгами и многими другими коренными народами Северного Кавказа кабардин­цы даже готовы отказаться от популярной долгие годы вер­сии о добровольном присоединении их предков к Московс­кому царству в 1557 г., юбилей чего был торжественно отпразднован в 1957 г. Едва ли не первым новую интерпре­тацию присоединения Кабарды к России озвучил кабардин­ский историк В. Н. Сокуров на совещании историков в Москве в 1989 г. В его формулировке в 1557 г. произошло не «вхождение», а принятие кабардинцев на службу Москов­скому государству при условии оказания тем военной помо­щи Кабарде. Иными словами, это был взаимовыгодный до­говор о союзе, а вовсе не принятие в подданство (Сокуров 1995). Вслед за ним это подхватили другие авторы (Беджа­нов 1997. С. 336; Ибрагимбейли 1998; Дзамихов 2001. С. 57-60), и начиная с 1994 г. эта версия стала входить в кабарди­но-балкарские учебники по истории (Кумыков, Мизиев 1995. С. 89; Бекалдиев 2003. С. 73). Теперь местные ученые пола­гают, что о вовлечении адыгов в административно-полити­ческую систему Российского государства следует говорить начиная лишь с 1820-х (Бегидов 2003. С. 19-23) или даже 1860-х гг. (Битова и др. 1996. С. 7). Правда, это не помеша­ло властям Кабардино-Балкарской Республики устроить в 1997 г. празднование 440-летия «добровольного присоедине­ния» к России. Впрочем, мнение президента республики В. М. Кокова на этот счет, похоже, еще окончательно не определилось. В некоторых случаях он придерживается прежне­го подхода (Коков 1997; 2001 а. С. 434), но иногда трактует договор 1557 г. как заключение военно-политического союза между Россией и Кабардой, будто бы не посягавшего на не­зависимость последней (Коков 2001 а. С. 42-44).

Некоторые наблюдатели подозревают, что во всем этом следует видеть подготовку к строительству Великой Черкесии. Признаки этого они усматривают в следующих действиях адыгских лидеров: в упомянутом выше лозунге единого Адыг­ского государства, в создании Всемирной черкесской ассо­циации в мае 1991 г. на I Всемирном адыгском конгрессе, в требованиях восстановления Шапсугского национального района на территории Краснодарского края, в прозвучавших в июне 1994 г. предложениях Адыгеи к Краснодарскому краю обменяться некоторыми территориями, с тем чтобы Адыгея получила общую границу с Карачаево-Черкесией и Абхази­ей (Пачегина 1994 а) [26], в создании 25 июля 1997 г. Межпар­ламентского совета республик Адыгеи, Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии (Шестаков 1991; Иванова 1992; Игнатенко, Салмин 1993. С. 97; Чернов 1995; Николаев 1998; Боташев 2001. С. 98; Малашенко 2001. С. 160; Царапкина 2001; Коркмазов 2002. С. 149; Максимов, Латышев 2005). Начиная с конца 1980-х гг. адыгские общественные органи­зации призывали к репатриации зарубежных соотечественни­ков (Налов 1989), и определенные шаги в этом направлении были сделаны в 1998 — 1999 гг., когда в Адыгею переселилось несколько десятков семей адыгов из Косова. Правда, надеж­ды на большой приток репатриантов как будто бы не оправ­дались — в 1990-х гг. Адыгея приняла всего 1106 потомков махаджиров, а Кабардино-Балкария — 630. В последние годы этот ручеек стал вообще иссякать (Аккиева 2002. С. 92. См. также: Г. Чочиев 1997. С. 429; Smith 1998. Р. 94).

Во второй половине 1990-х гг. под эгидой Черкесской Международной академии наук готовилось восьмитомное издание по истории адыгов, в котором целый том должен был быть посвящен никогда не существовавшей «Республике Адыгов в составе СССР и России». Руководитель этого про­екта с горечью замечал, что «адыги могли бы образовать го­сударство еще в XIX веке, которое ныне не уступало бы по численности населения и размерам территории таким евро­пейским странам, как Венгрия, Болгария, Австрия или Че­хия» (Аутлев 1997. С. 108).

Миф о Великой Черкссии [27] порождает у карачаевцев и балкарцев опасение в том, что речь идет о деятельности, направленной против их насущных интересов (см., напр.: От редакции 1997; Обращение 1998; Абдуллаев 1998; Аланов 1998; Чомаев 1998; Байрамкулов 1999. С. 411-413; Джаппуев 1999; Лайпанов 1999; Червонная 1999. С. 94). В ответ на это их духовные лидеры и заговорили о необходимости карачаево-балкарского единства (Журтубаев 1991. С. 8; Джаппуев 1999. См. также: Урусов 1993. С. 7; Кучинаев 2001. С. 19). Вряд ли следует удивляться тому, что такой проект порождает жгучий интерес к общей истории. Вот почему в течение последних 15 лет наблюдался расцвет исторических концепций местных ревизионистов, специалистов и дилетантов, о чем речь пой­дет ниже. Одна из таких концепций содержится в вышедшей недавно книге двух карачаевских авторов, заместителя дирек­тора Карачаево-Черкесского института гуманитарных иссле­дований Р. С. Тебуева и заведующего сектором истории ка­рачаевского отдела того же института Р. Т. Хатуева, с красноречивым названием «Очерки истории карачаево-балкарцев» (Тебуев, Хатуев 2002). Так к середине 1990-х гг. идея широких коалиций на основе этнического родства получила определенную популярность как у адыгов, так и у балкарцев и карачаевцев (Крицкий 1995. С. 77).

Одновременно карачаевцев беспокоят попытки нового пере­смотра проблемы депортации и оправдания действий сталин­ского режима. Поэтому бурю возмущения у них вызвала в 1998 г. защита докторской диссертации майором милиции А. М. Гоновым, начальником кафедры государственно-право­вых дисциплин нальчикского факультета Ростовской высшей школы МВД, по теме «Проблема депортации и реабилитации репрессированных народов Северного Кавказа: 20—90-е годы XX в.». Карачаевские ученые однозначно усмотрели в этой ра­боте стремление придать юридическую основу акту депорта­ции и потребовали привлечь автора к ответственности за про­паганду с целью воспрепятствовать реабилитации (Абдуллаев 1998; Керейтов и др. 1998; Тебуев, Хатуев 2002. С. 177). Дру­гой повод для возмущения им дал один из популярных вузов­ских учебников по истории России. Говоря о причинах депор­тации народов Северного Кавказа, его авторы в качестве единственного «народа-отщепенца», якобы заслужившего своей участи, назвали карачаевцев, опираясь при этом исключитель­но на данные, полученные от работников НКВД (Мунчаев, Устинов 1997. С. 375). Это вызвало возмущение карачаевских интеллектуалов (Абдуллаев 1998), обратившихся с письмом протеста в Министерство образования РФ и в Верховный суд РФ. Видимо, их протест дошел до авторов учебника, и в сле­дующем его издании те, сохранив прежний текст, уже не от­важились приводить конкретные примеры «отщепенцев» (Мун­чаев, Устинов 2002. С. 424).

В 1990-х гг. среди балкарцев, разочарованных крушением своих политических надежд на паритетное представительство, зрело недовольство властью доминирующего большинства, представленного кабардинцами, и складывалось представле­ние о невозможности совместного обитания с кабардинцами и черкесами (Червонная 1999. С. 93-95). Среди их интеллектуальных лидеров было распространено убеждение в том, что понятие «кабардино-балкарский народ» было искусственным, что в республике ущемляются права балкарцев и что им там грозит ассимиляция, если они не получат своей собственной автономии (Биттиров 1991). В ответ кабардинские авторы доказывали, что. напротив, в республике ущемлялись права прежде всего кабардинцев. Они отмечали, что урбанизация гораздо меньше затронула кабардинцев, чем русских и бал­карцев, и что такая же диспропорция наблюдалась в интел­лектуальной (в культуре, просвещении, науке) и управленчес­кой сферах (Унежев 1991).

Как бы то ни было, возникшее в 1989 г. балкарское на­циональное движение «Тере» связало вопрос о политической реабилитации балкарского народа с созданием национально-территориальной автономии, причем в тех границах Балка-рии, которые существовали до марта 1944 г. (Бабич 1994. Т. 2. С. 176; Атабиев 1994. С. 197). Эта идея была озвучена на I съезде балкарского народа 30 марта 1991 г. и вошла в его резолюцию (Алиева 1993 а. Т. 3. С. 308). В борьбе за па­ритет балкарские политические лидеры напоминали о том, что в январе 1922 г. Балкария и Кабарда объединились как две равноправные политические единицы. Следовательно, рассуждали они, в республике имелись два титульных наро­да, что требовало реформы государственного устройства на основе федеративного договора между Балкарией и Кабардой как суверенными политическими единицами. В принципе эту позицию разделяли и лидеры Конгресса кабардинского на­рода (Бабич 1994. Т. 2. С. 45-49, 53-54, 92). Вначале пред­ложение о восстановлении районов Балкарии, существовав­ших к началу 1944 г., было одобрено Верховным Советом Кабардино-Балкарии, причем территориальную реабилитацию балкарцев предполагалось осуществить до 1 ноября 1991 г. (Бабич 1994. С. 54, 66, 85). Однако, опасаясь того, что реа­лизация этих планов может привести к расколу республики, некоторые кабардинские лидеры в своей программе начали подчеркивать принцип целостности территориальных границ республики и установку на формирование гражданской на­ции — «народа Кабардино-Балкарии». Поэтому весной 1991 г. лидеры Адыгэ Хасэ высказались против восстановле­ния прежних балкарских районов — ведь, во-первых, су­ществовавшие до 1944 г. районы имели, на их взгляд, сугу­бо административный, а не национально-территориальный характер, а во-вторых, социально-демографическая ситуация с тех пор существенно изменилась. Выступая на I конферен­ции кабардинского народа 9 апреля 1991 г., член Президиу­ма Совета Адыгэ Хасэ X. Б. Хоконов предупреждал, что по­становка вопроса об этнических границах может вызвать непредсказуемые последствия, чего следовало бы избегать. Эта позиция и была зафиксирована в резолюции конферен­ции (Бабич 1994. С. 132-133, 136-141, 144; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 112-116, 121-122).

Осенью 1991 г. политическая ситуация в республике зна­чительно осложнилась. К этому времени местная власть пе­реживала кризис, прежние руководители сложили свои пол­номочия, на сентябрьской сессии Верховного Совета была учреждена должность Президента Республики, и в ноябре проходила кампания по его выборам. Балкарцы, ожидавшие принятия принципиальных решений по своей реабилитации до этих выборов, были разочарованы тем, что этого так и не случилось. Поэтому 17 ноября 1991 г. они провели съезд балкарского народа, провозгласивший Республику Балкарию и национальный суверенитет балкарского народа (Бабич 1994. Т. 2. С. 183-184). Следует отметить, что руководство респуб­лики вовсе не было настроено тормозить процесс террито­риальной реабилитации балкарцев, и поначалу Верховный Совет Кабардино-Балкарии даже поддержал решения съезда балкарского народа (Бабич 1994. Т. 1. С. 100). Вместе с тем не прошло и месяца, как власти республики заняли более осторожную позицию, осознав, что суверенизация Балкарии способна вызвать острый межэтнический конфликт (Бабич 1994. Т. 1. С. 100-103). Однако лишь 21 июля 1994 г. парла­мент республики отменил вынесенное прежде решение о признании Республики Балкарии (Бегидов 2003. С. 49-50). Кабардинцы воспринимали планировавшееся балкарцами территориальное размежевание как шаг к полной государ­ственной суверенизации Балкарии и сокращение своей ис­торической территории, что больно ударяло по их интересам.

Между тем балкарцы действовали решительно, и о серь­езности их намерений говорило образование Национально­го Совета балкарского народа (НСБН), избранного съездом балкарского народа в качестве высшего органа власти балкар­цев между съездами. 29 декабря 1991 г. НСБН провел среди балкарцев референдум, участники которого с энтузиазмом поддержали план по созданию Республики Балкарии. В от­вет 10—12 января 1992 г. был проведен съезд кабардинского народа, где было решено «восстановить суверенитет Кабар­динской Республики в пределах исторической территории кабардинского народа», которая определялась границами 1863 г. (Бабич 1994. Т. 2. С. 13; Бегидов 2003. С. 53). На этот раз руководство Адыгэ Хасэ поддержало решение о террито­риальном размежевании (Бабич 1994. Т. 2. С. 148). На съез­де был избран Конгресс кабардинского народа (ККН), наделявшийся властными полномочиями среди кабардинского народа. Подобно решениям балкарского съезда, эти решения также были поначалу одобрены Верховным Советом респуб­лики, и 20 февраля 1992 г. была создана специальная комис­сия для реализации требований обоих съездов (Бабич 1994. Т. 1. С. 105, 109-110).

Однако упорядочивание порядка землепользования нача­лось с лишения ряда малоземельных балкарских колхозов тех земель, которые они получили в 1957 г. Вслед за этим воз­никла цепная реакция земельных требований и исков со стороны колхозов, расположенных в спорных районах, причем, как правило, споры решались не в пользу балкарцев (Бабич 1994. Т. 1. С. 107, 111-112, 132; Т. 2. С. 230. 233; 1998. С. 152). В итоге в условиях слабости республиканской власти в 1992 г. в республике фактически возник этнополитический раскол. Его следствием стало резкое обострение межэтничес­ких отношений вплоть до столкновений на национальной почве (Бабич 1994. Т. 1. С. 22-23, 103-104, 130-131; Т. 2. С. 202-203, 227-229, 240-241; 1998. С. 149-150; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 148). В течение 1992-1993 гг. респуб­ликанское руководство всеми силами стремилось избежать кровавого конфликта и ослабить этнонационалистические настроения в обществе (Бабич 1994. Т. 1. С. 158-165; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 133-154; Бегидов 2003. С. 54-55).

Отделение Балкарии в качестве суверенной республики неизбежно поднимало болезненный территориальный вопрос, вот уже более 150 лет осложняющий взаимоотношения между балкарцами и кабардинцами. Дело в том, что, как отмечалось, до второй половины XIX в. между кабардинскими и балкар­скими землями никогда не было строго демаркированной гра­ницы. Документы того времени свидетельствуют о том, что земли пограничных областей постоянно меняли своих вла­дельцев. Скажем, если в первой половине XIX в. под давле­нием русских войск кабардинцы уходили все выше в горы и в ряде случаев селились на балкарских землях, то начиная с середины XIX в. балкарцы иногда основывали свои поселе­ния на территории кабардинцев (Думанов 1991; Карданов 1993. С. 7, 11-15). При этом для балкарцев, самых богатых скотоводов Северного Кавказа, критическую роль в их хо­зяйственной системе играл доступ к предгорным весенним, летним и осенним пастбищам. Традиционно они по дого­воренности с кабардинскими князьями использовали при­надлежавшие тем предгорные и равнинные пастбища (Кудашев 1991. С. 156, 172). Однако после того, как российские чиновники попытались четко разграничить кабардинские и балкарские территории, между балкарцами и кабардинцами начались земельные споры (Кудашев 1991. С. 165-171), и в итоге балкарцам пришлось арендовать земли у кабардинцев и сванов за большие деньги (Тульчинский 1903. С. 181, 185-186; Абаев 1992. С. 25, 35-36; Даудов 1997. С. 173). Попыт­ка четко разграничить кабардинские и балкарские земли, имевшая место в 1863 г., провалилась (Кудашев 1991. С. 137, 150-153, 177-180; Карданов 1993. С. 8-11), и спуск горцев-балкарцев вниз по горным склонам продолжался. В 1920-е гг. они находили в этом поддержку у советской власти, что не могло нравиться кабардинцам (Бабич 1998. С. 148-149).

Масла в огонь подлила насильственная депортация бал­карцев в 1944 г., после которой былые балкарские земли перестали использоваться и пришли в запустение, а высоко­горные села оказались разрушенными (Зумакулов 2001. С. 314, 348-350). После возвращения на родину в 1957 г. бал­карцам было запрещено селиться на своих традиционных высокогорных территориях, где были устроены национальные заказники, зоны отдыха, турбазы. С тех пор возникло нема­ло населенных пунктов со смешанным кабардинско-балкарским населением (Хамдохова 1997. С. 168-169).

До недавнего времени все это не вызывало каких-либо за­труднений: между кабардинцами и балкарцами установились дружеские взаимоотношения, заключалось немало межэтни­ческих браков. Однако, с тех пор как в конце 1991 г. НСБН выступил с требованием образования Республики Балкарии, ситуация резко изменилась. Несмотря на уверения балкарс­ких лидеров в том, что «никаких территориальных претензий друг к другу у балкарцев и кабардинцев нет» (Ахметова и др. 1991; Кому мешает 1991), неизбежно завязался территориаль­ный спор, в котором обе стороны заняли достаточно жест­кую позицию (Карданов 1993. С. 25). С обеих сторон разда­вались призывы к учету «исторических границ» между Кабардой и Балкарией. Но так как такого рода строгих границ здесь никогда не было и в каждый исторический момент «этнические территории» выглядели по-разному, то остается неясным, где именно искать точку отсчета и какие границы следует считать «историческими». В то же время кабардин­цам оказывается намного проще аргументировать свою по­зицию, чем балкарцам. Ведь в силу своей колонизационной экспансии в XIV—XVI вв. кабардинцам удалось занять доми­нирующее положение на Северном Кавказе, сохранявшееся ими вплоть до включения этого региона в состав Российс­кой империи. В целом данный период достаточно хорошо освещен источниками, и это не оставляет балкарцам надеж­ды на то, чтобы убедительно обосновать свои территориаль­ные притязания ссылкой на исторические документы.

Как уже отмечалось, поначалу балкарский проект терри­ториальной реабилитации апеллировал к границам начала марта 1944 г., а кабардинцы вспомнили об акте территориального размежевания, составленном специальной государ­ственной комиссией в 1863 г. (Калмыков 1996. С. 67; Хамдохова 1997. С. 169; Smith 1998. Р. 90). Для кабардинцев важность этого акта заключалась в том, что, во-первых, воз­вращение к нему помогло бы им вернуть значительные зе­мельные массивы, потерянные как в последние десятилетия Российской империи, так и в советское время, а во-вторых, он казался им надежным юридическим документом в пост­перестроечное время, когда все советское с катастрофичес­кой скоростью теряло свою легитимность. Поэтому кабардин­ские лидеры и историки объявили акт 1863 г. единственным в истории правовым обоснованием этнических границ между кабардинцами и балкарцами (Думанов 1991; Сохов 1991. С. 1; О результатах 1992; Гучев 1994. С. 19; Сокуров 1994. С. 38-40; Бабич 1994. Т. 2. С. 43, 50, 99-100; Карданов 1993. С. 25-27). Между тем балкарцам невозможно с этим согла­ситься, ибо иначе они потеряли бы добрую половину земель, которыми обладали к 1944 г., и вновь оказались бы зажаты­ми в высокогорных ущельях, плохо приспособленных для круглогодичного обитания. Последнее обрекло бы их на ни­щету и отсталость, в особенности учитывая тот факт, что бур­ные события XX в. навсегда лишили их традиционной хозяй­ственной системы (Атабиев 1994; Мизиев 1999).

Поэтому для обоснования своих земельных прав балкарс­кие интеллектуалы обратились к весьма своеобразному доку­менту, якобы созданному в начале XVIII в., где четко фикси­ровались границы между этнической территорией балкарцев и их соседями (Об итогах 1992; Бабич 1994. Т. 2. С. 244; Хутуев 1994. С. 255). Речь идет будто бы о случайной находке в фамильной башне Киркоковых, расположенной в с. Усхур в принадлежавшем балкарцам Хуламском ущелье. Первым об этом в 1895 г. сообщил балкарский просветитель, старшина Балкарского общества М. К. Абаев (1857—1928) (Абаев 1895), принимавший тогда активное участие в отстаивании балкар­ских прав на землю в их споре с кабардинцами. Однако если он сообщал об обнаружении одной каменной плиты (Абаев 1992. С. 13), то хороший знаток Северного Кавказа, земле­мер Терской области Н. П. Тульчинский писал уже о двух плитках с балкарскими надписями, выполненными арабским шрифтом. В одной из них якобы говорилось о разграниче­нии балкарских земель и территорий, принадлежавших крымским ханам, с одной стороны, и русским властям, с другой. На другой плитке речь шла о более локальном земельном споре между местными крупными землевладельцами (Тульчинский 1903. С. 169). Вторая плитка сохранилась в Нальчик­ском музее и была обнаружена в 1950-е гг. известным совет­ским кавказоведом и специалистом по местной эпиграфике Л. И. Лавровым (Лавров 1960. С. 97, 114-115). Однако ни Лавров (Лавров 1968. С. 50), ни изучавший эту надпись ка­рачаевский лингвист С. Я. Байчоров (Байчоров 1982) не толь­ко не смогли дать ее полного литературного перевода, но и разошлись в том, земли какого владетеля представляли пред­мет спора. Все это лишь свидетельствует о сложности тако­го рода документов, чтение которых иной раз оказывается не под силу даже специалистам.

Иной оказалась судьба другого документа. Его следов в музеях не оказалось, и в свое время Лавров посчитал, что речь идет об одном и том же документе, по-разному прочитанном разными авторами (Лавров 1968. С. 50). Вслед за ним эту версию воспроизвел в своей докторской диссертации и И. М. Мизиев (Мизиев 1991 а. С. 24-25). Позднее в Цент­ральном государственном военно-историческом архиве СССР была найдена копия этого документа с русским переводом текста. Однако остается неизвестным, кто перевел документ, кто снял с него копию и как она попала в московский ар­хив. Между тем, в отличие от рассмотренной выше надпи­си, этот документ на удивление оказался хорошо читаемым, и на него опирался балкарский юрист Б. А. Шаханов, отста­ивая в 1908 г. земельные права балкарских таубиев (Шаха­нов 1991. С. 149-150, 167). В документе якобы говорилось следующее: «Между кабардинцами, крымцами и пятью гор­скими обществами возник спор из-за земли. Пять горских об­ществ: Балкар, Безенги, Хулам, Чегем и Баксан. Горские общества избрали Кайтукова Асланбека, кабардинцы Казаниева Жабаги, крымцы Сарсанова Баяна, и они сделали Тере — определили: с местности Татартюп до Терека, оттуда до рав­нины Кобана, оттуда до перевала Лескенского, оттуда до кургана Наречья, оттуда до Жамбаша и на Малку. Верхняя часть принадлежит пяти горским обществам.

С Ташкаласы (Воронцовка) до Татартюпа — владение крымское. От Таш-каласы вниз — владение русских. Свиде­телями при этом были: из Крыма Агалар-хан, Отаров Отар; Отарова доставили горские общества. Писал Абдул-кади Халалов. Раджаб (месяц) в последних числах, в воскресенье 1127» (Шаханов 1991. С. 243).

Между тем не изученный никем из специалистов этот документ вызвал у кабардинцев вполне справедливые сомне­ния [28]. Ведь в указанное время (по разным авторам, между 1708 и 1715 гг. См.: Шаханов 1991. С. 243; Тульчинский 1903. С. 169; Абаев 1992. С. 13; Лавров 1960. С. 97; Байчоров 1982. С. 138), по утверждению кабардинцев, их предки вели едва ли не постоянные войны с крымскими ханами, а южные пре­делы России тогда еще не достигали Кавказа (Мальбахов, Дзамихов 1996. С. 204-209; Дзамихов 2001. С. 89-91). Кро­ме того, Асланбек Кайтукин был кабардинским князем, и было бы странным, если бы он представлял на переговорах балкарские общества. Кабардинец Жабаги Казаноко (1685—1750) был известен как его помощник и никак не мог вы­ступать от имени другой стороны. В указанное время он был еще слишком молод, чтобы считаться авторитетом в столь серьезном споре. Что касается Агалар-хана, то в истории Крыма он неизвестен (Сокуров 1994. С. 41-42; Карданов 1993. С. 26), зато известен правитель Кази-Кумуха, Алагар-бек, умерший в 1858 г. На самом деле ситуация была еще сложнее, ибо сами кабардинцы тогда разделились на две враждующие партии — баксановскую и кашкатовскую. Имен­но первая владела Баксанским ущельем, а Асланбек Кайту­кин был одним из руководителей второй. В начале XVIII в. первая партия поддерживала тесные отношения с крымцами, а вторая пыталась опираться на помощь России (Кокиев 1930. С. 78-79). Все это мало соответствовало содержанию приведенного выше документа.

Правда, в исконном сообщении М. Абаева Агалар-хан назывался кумыком, а Отаров Отар отождествлялся со сван­ским князем Дадешкилиани. Поэтому в окончательном за­ключении балкарских участников спора о границах Балкарии Агалар-хан назывался дагестанцем, и утверждалось, что гра­ница проводилась между Балкарией и Кабардой, хотя в до­кументе фигурировали только горские (балкарские), крымс­кие (но, как когда-то подчеркивал М. Абаев, формально земли кабардинцев числились собственностью крымского хана) и русские владения. Наконец, по этой новой версии, надпись была вырезана на каменной стене, а не на плитке (Журтубаев 1991. С. 7; Хутуев 1994. С. 255). Позднее И. М. Мизиев утверждал, что она была нанесена на «меже­вую каменную плиту». Чтобы избежать уже возникшей пута­ницы, он произвольно датировал одну надпись 1709 годом, а другую 1715-м, не сообщая, что обе они имели одну и ту же дату — 1127 г. по хиджре (Мизиев 1998. С. 5, 84). Не сооб­щал он и того, почему в своей более ранней публикации он счел два этих документа за один и тот же письменный па­мятник, относившийся к 1715 г. (Мизиев 1991 а. С. 24-25. Рис. 2). Одним словом, имеются все основания с подозрением относиться к рассматриваемому «документу» и допускать факт фальсификации. Между тем, карачаевские ученые продолжа­ют демонстрировать хуламскую плитку как свидетельство своей давней письменной традиции и документ для изучения традиционной социальной структуры (Малкондуев 2001. С. 47-49; Тебуев, Хатуев 2002. С. 128). Сведения об этой плитке даже попали в выпущенный недавно школьный учеб­ник по истории Кабардино-Балкарии (Бекалдиев 2003. С. 86).

Любопытно, что в своей последней книге, стремясь обо­сновать максимальные пределы Балкарии в XVIII в., Мизи­ев утверждал, что «каких-либо узаконенных в документах границ между балкарцами и кабардинцами никогда не было». О хул а мс кой находке он предпочел промолчать (Мизиев 1995. С. 54-57). Правда, в его посмертной публикации, отстаивав­шей права балкарцев на спорные территории, снова упоми­налась хуламская надпись как «серьезный исторический до­кумент» (Мизиев 1999. С. 169-170).

Эта последняя из статей Мизиева интересна тем, что она окончательно открывает тайну его концепции. Ведь в очеред­ной раз доказывая, что предки карачаевцев и балкарцев жили на Северном Кавказе с IV тыс. до н. э. и что кабардинцы появились там не ранее рубежа XV—XVI вв., он использовал эти построения для того, чтобы изобразить первых, безуслов­но, коренным населением, а последних — относительно не­давними пришельцами. Это представлялось ему убедительным аргументом, позволявшим отстаивать права балкарцев на об­ширные территории лесистых предгорий, составлявшие пред­мет векового спора. И он доказывал, что балкарские земли простирались на север вплоть до Нальчика, и само название этого города он пытался связывать не с кабардинским, а с бал­карским языком (Мизиев 1999. С. 146-148, 154-155, 170-171).

Как бы то ни было, идея о Балкарской Республике ока­залась нереализованной. Социологический опрос населения в мае 1993 г. показал, что подавляющее большинство (87 % кабардинцев, 79 % балкарцев, 98 % русских) поддержало идею единства республики (Хамдохова 1997. С. 170). В ноябре 1994 г. власти Кабардино-Балкарии провели выборочный оп­рос населения, оформленный как референдум. В селах его проведения проживала лишь треть общего балкарского насе­ления республики. Под определенным нажимом 95,7 % участ­ников референдума высказались против разделения Кабарди­но-Балкарии и подписали воззвание о нелегитимности НСБН. После этого в ноябре 1994 г. был принят закон, по которо­му территория республики объявлялась неделимой, что дол­жно было положить конец настроениям суверенизации. А 1 сентября 1997 г. была принята новая Конституция Кабарди­но-Балкарии, которая не только полностью исключала пра­во народа на самоопределение, но даже не содержала упо­минаний о «кабардинском народе» и «балкарском народе» как титульных этнических группах (Конституция 2001). По сло­вам президента республики, это отражало принцип приори­тета прав человека и гражданина независимо от национальности (Коков 1997).

Балкарские националисты усмотрели в таком решении дискриминацию и ушли в жесткую оппозицию к властям Кабардино-Балкарской Республики. Во второй половине 1990-х гг. они постоянно жаловались на ухудшение положе­ния балкарского народа, и в их риторике звучали такие идеологемы, как «право народа на свою территорию», «балкар­ская государственность», «битва за собственный дом», «двуединая карачаево-балкарская нация». Они сетовали на за­мораживание реализации федерального Закона «О реабили­тации репрессированных народов», на потерю балкарцами «правосубъектности титульного народа», на низкое предста­вительство балкарцев во властных структурах, на нецелевое использование властями республики средств, выделенных на реабилитацию балкарского народа, на потерю балкарцами в ходе приватизации доступа к природным ресурсам и к при­носящим большой доход предприятиям, лечебницам и тури­стическим организациям, расположенным на их этнической территории, на отсталость инфраструктуры в балкарских рай­онах и высокую безработицу среди балкарцев (Городецкая 1996; Коваленко, Ибрагимбейли 1997; Обращение 1998; Музаев 1999. С. 124; Червонная 1999. С. 26; Джаппуев и др. 2001). Наконец, по словам балкарского лидера, Председателя Госу­дарственного Совета Балкарии Р. Джаппуева, балкарцев за­девало то, что официальные представители власти перестали называть их «балкарским народом» и начали включать в ка­тегорию «кабардино-балкарцев» или использовали термин «балкарское население». Балкарцы видели в этом опасный знак, сигнализирующий о начале наступления против их соб­ственной идентичности и превращение их в «политического изгоя и нищего на своей земле» (Джаппуев 1997; 1999; Джап­пуев и др. 2001).

Между тем к середине 1990-х гг. республиканская власть усилила свои позиции и отказалась от обещаний, данных в начале 1992 г. Правда, некоторые меры по реабилитации балкарского народа были приняты: например, указом прези­дента от 25 марта 1994 г. был учрежден «День возрождения балкарского народа» (28 марта), объявленный нерабочим, а в 2002 г. в Долинске был открыт мемориал жертвам полити­ческих репрессий (Зумакулов 2001. С. 6; Бекалдиев 2003. С. 289). Однако об образовании Балкарской Республики было прочно забыто, а те балкарские движения и организации, включая НСБН, которые продолжали на этом настаивать, подвергались гонениям. Балкарцы вновь подняли вопрос об образовании Балкарской Республики на съезде балкарского народа 17 ноября 1996 г., где был даже избран Государствен­ный совет. Его возглавил отставной генерал-лейтенант С. У. Беппаев, бывший (с 1991 г.) командующий Закавказс­ким военным округом, уволенный в запас после скандала, связанного с передачей Грузии запасов советских вооруже­ний (Городецкая 1996). После съезда лидеры балкарского движения были обвинены в экстремизме, и все формальные балкарские организации были распущены. Тогда 18 ноября 1996 г. с помощью ОМОНа был разгромлен Общественно-политический центр балкарского народа и запрещена деятель­ность НСБН, общественно-политического объединения «Тере», Союза женщин Балкарии, Совета старейшин. В сле­дующем году был закрыт печатный орган «Тере», газета «Балкарский форум». Многие руководители балкарского движе­ния были арестованы и привлечены к суду (Гритчин 1997; Червонная 1999. С. 44-46, 50; Думанов 2001 б. С. 283-285; Кучмезова 2001. С. 209-212; Аккиева 2002. С. 285-286; Бегидов 2003. С. 59; Cornell 2001. Р. 267). Обстановка накалилась до предела, и, по словам С. У. Беппаева, казаки Пятигорска и отряд из представителей реп­рессированных народов Северного Кавказа готовы были ока­зать балкарцам вооруженную помощь. Регион оказался на пороге серьезного вооруженного конфликта. В этих услови­ях Беппаев решил не рисковать и, заручившись поддержкой президента В. М. Кокова, выступил 28 ноября по местному телевидению с заявлением об отказе от решений недавно про­шедшего съезда балкарского народа (Червонная 1999. С. 49).

В итоге балкарское движение оказалось расколотым и потеряло поддержку значительной части балкарской элиты (Аккиева 2002. С. 284). Другая часть чувствует себя обделен­ной и представляет нынешнюю ситуацию как превращение Кабардино-Балкарии демократическим путем в «реальную Кабарду», где отныне власть будет навсегда в руках кабардин­цев (Джаппуев 1999; 2002; Червонная 1999. С. 40-41) [29]. Спра­ведливости ради следует отметить, что еще в апреле 1996 г. судом была приостановлена деятельность Конгресса кабар­динского народа.

После переизбрания 12 января 1997 г. президента В. М. Кокова на новый срок власти Кабардино-Балкарии подчерк­нуто отмежевывались от поддержки каких бы то ни было этнических движений и делали ставку на единство «народа Кабардино-Балкарии» и нерушимость границ республики. На эти цели была направлена вся пропагандистская машина, и в своих выступлениях высшие государственные чиновники старались делать акцент на исторических фактах, способных сплотить местные народы в единую нацию [30]. Именно по этой причине создатели новой конституции республики, принятой 1 сентября 1997 г., сознательно не включили в нее названия отдельных этнических групп. Большую роль сыграло и назна­чение председателем Кабинета министров X. Д. Чеченова, пользующегося высоким авторитетом у балкарцев.

Между тем в марте 1998 г. бывшему председателю НСБН С. У. Беппаеву при поддержке властей КБР удалось восста­новить балкарское национальное движение под вывеской Общественной организации балкарского народа «Малкъар Ауазы» (Голос Балкарии) (Червонная 1999. С. 50; Аккиева 2002. С. 287).


По словам Р. Джаппуева, он был переквали­фицирован властями из «балкарского национал-экстремиста» в «главного балкарского миротворца, вождя и объединителя». Вокруг Беппаева группируются в основном балкарские чинов­ники, мобилизованные властями КБР на борьбу с «балкарскими национал-экстремистами» (Кучмезова 2001. С. 213-214). Этой организации противостоит избранный на съезде балкарского народа 17 ноября 1996 г. запрещенный властя­ми КБР Государственный Совет Балкарии (ГСБ) во главе с Р. Джаппуевым. ГСБ не оставил мечты о создании суверенной балкарской автономии, но, в отличие от НСБН, вклю­чает и представителей русского населения, составляющего до 30 % населения Балкарии (Кучмезова 2001. С. 208). При этом лидеры балкарского движения неизменно подчеркивают свою лояльность России и отвергают какие-либо сепаратистские проекты (Червонная 1999. С. 92-93). В марте 2005 г. представители балкарской интеллигенции обратились с письмом к представителю Президента России в Южном федеральном округе Дм. Козаку с жалобой на дискриминацию балкарцев. Это говорит о том, что обозначившийся на рубеже 1980—1990-х гг. конфликт продолжает тлеть и полумеры 1990-х гг. его отнюдь не упразднили.

Не менее динамично политический процесс происходил и в Карачаево-Черкесии. Многолетние требования о повы­шении ее политического статуса (Перечень 1989. С. 165) получили успешную реализацию в 1990—1991 гг. С весны 1989 г. там действовало национально-культурное общество «Джамагъат» (Сообщество), важнейшей целью которого было восстановление карачаевской автономии в границах ноября 1943 г. В 1989—1990 гг. ему удалось собрать в пользу этого более 70 тыс. подписей. На II конгрессе народов Карачая 9 июня 1990 г. по инициативе «Джамагъата» была принята «Декларация о провозглашении Карачаевской республики». Под влиянием этого сугубо символического акта Чрезвычай­ный съезд карачаевских депутатов всех уровней принял 17 но­ября 1990 г. «Декларацию о государственном суверенитете Ка­рачаевской республики». Между тем тогда же Совет народных депутатов КЧАО вынес решение о провозглашении КЧАО Советской Социалистической Республикой. А 3 июля 1991 г. Карачаево-Черкесская автономная область вышла из соста­ва Ставропольского края и объявила себя Карачаево-Черкес­ской республикой (КЧР) в составе РСФСР (Червонная 1999. С. 36). Это было узаконено Указом Президента РСФСР Б. Н. Ельцина, и в декабре 1992 г. ее новое название получило официальное подтверждение.

Однако лидеры «Джамагъата» усмотрели в этом отвлека­ющий маневр, предпринятый местными чиновниками для сохранения своей власти. В марте 1991 г. общество «Джамагъат» было преобразовано в карачаевскую организацию «Демо­кратический Джамагъат», одним из сопредседателей которой стал уже известный нам профессор К.Т. Лайпанов. Подоб­но балкарцам, карачаевцы восприняли Закон «О реабилита­ции репрессированных народов» как признание их права на восстановление своего национально-государственного обра­зования (Лайпанов, Костинский 1992; Goldenberg 1994. Р. 205). Поэтому в июле 1991 г. лидеры «Джамагъата» ини­циировали созыв Чрезвычайного съезда карачаевского наро­да, провозгласившего воссоздание суверенной Республики Карачай (РК) в границах 1943 г. и сформировавшего Наци­ональный совет как Временное правительство РК. В ноябре 1991 г. впервые за все советские годы была отмечена скорб­ная годовщина депортации 1943 г. Торжественный митинг на площади Свободы в Карачаевске перерос в бессрочную де­монстрацию, заставившую очередную сессию Областного совета КЧР объявить 3 декабря 1991 г. о разделении респуб­лики на две самостоятельные автономии — Карачаевскую и Черкесскую. В соответствии с этим решением президент Б. Н. Ельцин направил 5 февраля 1992 г. в Верховный Совет РФ законопроект о восстановлении Карачаевской республики. Однако, предвидя свое поражение при таком развитии собы­тий, власти КЧР добились отсрочки рассмотрения этого за­конопроекта (Червонная 1999. С. 37).

Чтобы его полностью заблокировать, они включили в со­став «субъектообразующих народов республики» помимо ка­рачаевцев и черкесов также абазин, ногайцев и русских (Али­ева 1993 а. Т. 3. С. 389-290). Это привело к цепной реакции суверенизации, и к началу 1992 г. различными местными этническими группами были провозглашены пять республик и три автономии (Обращение 1992; Смирнова 1993. С. 19-21; Музаев 1999. С. 141; Goldenberg 1994. Р. 206; Smith 1998. Р. 89). В республике назревали межэтнические конфликты, грозившие тяжелейшими последствиями. Поэтому местные власти поспешили провести 28 марта 1992 г. референдум, показавший, что подавляющее большинство населения (78,6 %) не поддерживало расчленение республики по этни­ческому признаку. Правда, установка на единство республи­ки не нашла отклика в районах традиционного расселения карачаевцев и русского казачества; не было единогласия и в г. Карачаевске (Опрос 1992). После этого «Демократический Джамагъат», не признавший результатов референдума, орга­низовал несколько митингов протеста. Но с укреплением рес­публиканской власти, поддержанной федеральным центром, радикальное крыло карачаевского национального движения потеряло массовую поддержку, а его умеренные лидеры от­казались от планов восстановления карачаевской автономии. Ельцину пришлось отозвать назад свой законопроект, и се­годня мало кто из карачаевцев верит в возможность восста­новления своей республики (Музаев 1999. С. 135-137; Чер­вонная 1999. С. 38-39).

Проект «карачаево-балкарского единения» требовал сво­его идеологического оформления. Поэтому в 1990-х гг. кара­чаевские и балкарские интеллектуалы и политические лиде­ры всячески культивировали среди своих народов «аланское» самосознание, полагая, что это будет способствовать их кон­солидации. В выходившей в 1991 — 1996 гг. газете «Балкарс­кий форум» декларировалось, что она публикуется «на рус­ском и карачаево-балкарском (аланском) языках». В 1990 г. известный карачаевский филолог С. Я. Байчоров создал ма­лое предприятие «Карачаевский институт памятников пись­ма и языка» (вскоре он был переименован в Карачаевский институт-музей эпиграфики «Сослан») и с 1993 г. выпускал в Карачаевске историко-филологический вестник под назва­нием «Алания». Там он из номера в номер публиковал свою монографию «Карачай в тысячелетиях», доказывая, что ос­новными предками карачаевцев и балкарцев были аланы и булгары, а вовсе не половцы (Байчоров 1993 а; 1993 б).

В начале 1990-х гг. в Кисловодске карачаевцы создали культурное общество «Алан», занимающееся возрождением народных традиций. С 1998 г. в Москве выходит популярный карачаево-балкарский журнал «Ас-Алан», который выпуска­ет карачаевский поэт, сопредседатель «Демократического Джамагъата» Билал Лайпанов. 14 марта 1998 г. в Черкесске под руководством главы строительного треста Карачаево-Чер­кесии А. А. Катчиева была создана Межрегиональная кара­чаевская ассоциация «Алан», призванная представлять инте­ресы карачаевского народа. В нее вошли «Джамагъат», общественно-политические организации «Шохлукъ» и кисловодский «Алан», московская Лига карачаевского народа, Фонд развития и реабилитации карачаевского народа «Алания» и ряд других организаций (Абдуллаев 1998; Червонная 1999. С. 59-60). 6 января 2001 г. она объединилась с организаци­ей балкарского народа «Малкъар Ауазы» в Межрегиональную общественно-политическую организацию «Алан» для совме­стного решения общих проблем (Музаев 1999. С. 138; Губогло, Сохроков 2001. С. 293-297). Одной из задач новой органи­зации значилось «восстановление объективной истории наших народов» (Аккиева 2002. С. 288). Наконец, на своем съезде в Нальчике 25 мая 2002 г. карачаевские и балкарские активисты объединились с дигорскими и образовали единую общественную организацию «Алан» во главе с Беппаевым, причем и он, и остальные лидеры этого движения умело де­монстрируют свою лояльность местным властям. Поэтому этот съезд получил тогда поддержку президента Кабардино-Балкарии В. М. Кокова и президента Карачаево-Черкесии В. М. Семенова, друга и соратника Беппаева.

Аналогичным образом организованное в конце 1989 г. черкесами общество «Адыгэ Хасэ» вначале ставило своей задачей прежде всего воссоздание этнокультурного единства всех адыгов. В ответ на автономистские устремления кара­чаевских лидеров руководители черкесского и абазинского национальных движений объявили осенью 1991 г. о своих намерениях также бороться за автономию своих народов. Боль­шую активность проявили и казаки Краснодарского края, выступившие с требованием создать на основе Зеленчукского и Урупского районов Зеленчукско-Урупскую республику, вывести ее из состава Карачаево-Черкесии и передать сосед­нему Краснодарскому краю [31]. Летом 1992 г. на этой почве происходили стычки между казаками и местной милицией (Алиева 1993 а. Т. 3. С. 268; Леонтьева 1992; Смирнова 1993. С. 20). Подъем таких настроений пришелся на 1994 г., когда стало ясно, что ключевые посты в республике оказались в руках карачаевцев. Ростом влияния карачаевцев в республи­ке обеспокоились прежде всего казачьи круги и местное об­щество «Русь». На своем съезде 9 июня 1994 г. они призывали к введению атаманского правления, а депутат от КЧР в Совете Федерации РФ Стригин заявил, что карачаевский на­род обречен на полное уничтожение. У карачаевцев это вызва­ло бурю возмущения, и для предотвращения нежелательных эксцессов в Черкесск были введены войска. Тем не менее антикарачаевские лозунги звучали и на новом съезде общества «Русь» 9 января 1995 г. (Лайпанов и др. 2001. С. 180-181).

В декабре 1994 г. по инициативе черкесских радикалов собрался I съезд черкесского народа, заявивший о невозмож­ности оставаться вместе с карачаевцами в одной республике и необходимости воссоздания Черкесской АО в составе Став­ропольского края. Тогда же свои претензии на автономию вновь высказали абазины и ногайцы. Однако к лету 1995 г. эти настроения резко пошли на убыль (Музаев 1999. С. 138-139; Лайпанов и др. 2001. С. 181).

Быстрое увеличение числа карачаевцев среди высших должностных лиц республики воспринимается с неудоволь­ствием остальными ее жителями, и прежде всего русскими, господствовавшими во властных структурах в советское вре­мя (Музаев 1999. С. 140). Сложность политической ситуации усугублялась тем, что главой республики долгие годы оста­вался бывший советский чиновник, карачаевец В. И. Хубиев, назначенный на эту должность президентом Ельциным, а не избранный свободным волеизъявлением народа. Окру­жив себя доверенными лицами, Хубиев не только тормозил все реформы, но делал все возможное, чтобы не допустить к высшим органам власти черкесов. Так, в 1997 г. в борьбе против растущего влияния черкесского бизнесмена С. Э. Дерева Хубиев даже был готов поддержать планы местного славянского движения «Русь», потребовавшего, чтобы мэром Черкесска мог быть только русский по национальности (Ле­онтьева 1997). Тем не менее Дерев эти выборы выиграл.

16 мая 1999 г. в Карачаево-Черкесии состоялись первые демократические выборы президента республики, за место которого соперничали бывший советский генерал, советник Министерства обороны РФ, карачаевец В. М. Семенов, и мэр Черкесска, черкесский бизнесмен С. Э. Дерев. Они прохо­дили в драматической борьбе, накал которой определялся апелляцией обеих сторон к этническим идеям и символам. Борьба шла за русский электорат, и немалую роль в победе Семенова сыграло запугивание русских избирателей идеей «Великой Черкесии», чем искусно пользовался его штаб, настраивая людей против его соперника. Взрывоопасная си­туация, создавшаяся после выборов, когда лидеры черкесов и абазин открыто призывали к пересмотру результатов голо­сования, неповиновению властям и «возвращению в родной Ставропольский край», была преодолена с огромным трудом (Червонная 1999. С. 62-88; Шерматова 1999 а; Панов 1999; Язькова 1999). Между тем некоторые обозреватели тогда по­лагали, что пассивность федеральной власти и ее нежела­ние принять радикальную административную реформу может в дальнейшем привести к распаду Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии (Балытников 1999).

Однако этого не произошло. Напротив, 31 августа 2003 г. в Карачаево-Черкесии прошли новые выборы президента, и на них незначительным большинством голосов победу одер­жал глава Управления Центробанка РФ по республике М. Батдыев. При нем на проходивших в марте 2004 г. выбо­рах в Национальное собрание республики карачаевцы полу­чили там абсолютное большинство. Похоже, власть генера­лов на Северном Кавказе заканчивается и им на смену приходят бизнесмены, лучше подготовленные к руководству республиками в условиях рыночных отношений. Все же по экономическим показателям КЧР значительно отстает от других республик РФ: она дотируется из федерального бюд­жета на 90 %, безработица там составляет 57 %, а зарплаты отличаются самым низким уровнем в РФ.

Приход к власти нового президента не привел к стабиль­ности. В октябре-ноябре 2004 г. республика вновь была взбу­доражена в связи с убийством семи бизнесменов-карачаев­цев на даче А. Каитова, зятя президента. Преступление произошло из-за передела собственности, и 9 ноября люди даже захватили Дом правительства, требуя, чтобы Батдыев ушел в отставку. Федеральным властям потребовалось нема­ло усилий, чтобы восстановить спокойствие в республике.

1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   54

Похожие:

В. А. Шнирельман быть аланами iconОсетины в плену у аланов
Формула осетинского этногенеза выражена в следующей цепи племенных образований: Скифы-Сарматы-Аланы. За цепью водяным знаком располагаются...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПлан план 2 введение 3 Культура народных масс. Язычество 4 Городская культура. Просвещение 7
Русская феодальная историография xiv—xvii вв стремилась искусственно свя­зать раннюю историю Руси с известными ей древними народами...
В. А. Шнирельман быть аланами iconСвязи с общественностью
А непременный атрибут успешной конкуренции – увеличение своей заметности. В профессиональной деятельности заметность состоит в том,...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала в выпускной квалификационной работе должно быть...
Выпускная квалификационная работа должна быть направлена на решение задач, имеющих общетеоретическое или практическое значение и...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПрофориентационная беседа помогает школьнику ответить на вопросы:...
Евсеева Анна Анатольевна, педагог-психолог гоу цо «Школа здоровья» №1099 «Ярославский»
В. А. Шнирельман быть аланами iconМеждународное законодательство
Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование...
В. А. Шнирельман быть аланами iconТема 10. Стационарные линейные системы такова взаимосвязь: раз существует...
Геология, наряду с медициной и богословием, относится к точным наукам. Есть геологический объект должен быть сигнал. Есть сигнал...
В. А. Шнирельман быть аланами icon     1 История развития системы государственной службы Российской Федерации
Названия глав и параграфов должны быть краткими и звучными, отсутствует иследовательская часть, объем не больше 32 страниц, отступ...
В. А. Шнирельман быть аланами iconВсемирный день информации Информации не может быть много, но информация...
...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала должно быть последовательным, логичным: сначала...
Работа должна быть написана грамотно, мысли изложены четко, понятно. Материалы литературных источников должны быть переработаны,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница