В. А. Шнирельман быть аланами




НазваниеВ. А. Шнирельман быть аланами
страница30/54
Дата публикации23.02.2013
Размер8.27 Mb.
ТипКнига
skachate.ru > История > Книга
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   54
Глава 4.

^ Поиск новой генеалогии
После 1956—1957 гг., когда балкарцам и карачаевцам было позволено вернуться на родину и их автономии были так или иначе восстановлены (Шабаев 1994. С. 277-284; Бугай, Гонов 1998. С. 286-303), их сверхзадачей надолго стало, во-первых, дистанцирование от каких-либо родствен­ных связей с крымскими татарами; во-вторых, поиск пре­стижных и по мере возможности автохтонных древних пред­ков на Северном Кавказе и, в-третьих, наделение этих предков тюркоязычием. Все это входит в то, что Б. Лайпанов называет «комплементарными для карачаевского созна­ния комплексами исторической периодизации и этнокуль­турной стратификации» (Лайпанов 1998. С. 145). В течение десятилетий созданием такого комплекса представлений настойчиво занимались как профессиональные местные ученые (историки, археологи, филологи), так и любители, испытывавшие неподдельный интерес к проблемам проис­хождения своих народов. Оценивая этот процесс, следует иметь в виду, что в ходе репрессий конца 1930-х гг. карачаевцы и балкарцы потеряли весь цвет своей интеллектуальной элиты, а в годы депортации они фактически не имели доступа к высшему образованию. Они утратили и свои на­учные центры. Ведь после депортации балкарцев Кабарди­но-Балкарский НИИ был преобразован в Кабардинский НИИ, и в 1946 г. там был создан сектор истории матери­альной культуры, задачей которого было изучение археоло­гии, этнографии и истории одних лишь кабардинцев. Его руководителем был назначен московский археолог Е.И. Крупнов (Мамбетов 1976. С. 79).

Одновременно в 1944 г. был закрыт Карачаево-Черкес­ский государственный педагогический институт, восстанов­ленный лишь в августе 1957 г. Школы профессиональных археологов, лингвистов и историков складывались здесь фак­тически заново в 1960—1970-е гг. (Алиев 1993 а. С. 7, 41-42). В период депортации мало кто из детей спецпоселен­цев имел возможность получить нормальное образование. Поэтому образ родины для большинства из них ассоцииро­вался с природной средой Приэльбрусья. Вот как романтич­но описывал свои чувства один из них: «Моя Родина — и это я ощущаю каждой клеточкой своего тела — синие горы Балкарии. Они прекрасны! И там, среди заснеженных пи­ков и голубых ледников, в долинах, где рождаются реки Черек, Безенги, Чегем и Баксан, жил и живет теперь мой народ» (Лукьяев 1993. С. 47). В стихах выдающегося балкар­ского поэта этого времени Кайсына Кулиева тоже описы­валась прежде всего природа родного края. Образ предков

^ Кабардино-Балкарская АССР
и их славного прошлого в этой концепции тогда еще места не находил. Он начал приобретать большое значение лишь в годы борьбы балкарцев и карачаевцев за возвращение на родину и по возвращении их назад, когда во избежание новой депортации они пытались всеми силами доказать свои права на земли, где веками обитали их предки. Например, в одном письме, направленном в декабре 1955 г. на имя Н. С. Хрущева, не только подчеркивалось, что балкарцы имели свой язык и свою самобытную культуру, но отмеча­лось, что они жили в горах Северного Кавказа с IX в. (Зумакулов 2001. С. 293).

Все же их первым побуждением после возвращения было доказать свою преданность советской власти, на фоне чего депортация казалась особенно дикой акцией. В своей поэме «Завещание», впервые опубликованной в 1963 г. на балкарс­ком языке, Кайсын Кулиев изображал мужественную борь­бу балкарцев вначале против белогвардейцев, затем против германских фашистов. Платой за это стала бесчеловечная де­портация народа и жизнь на чужбине в Киргизии. Герой поэмы, старик Харун, тоскует по родному Хуламскому уще­лью, и его единственной мечтой остается, чтобы после его кончины сыновья увезли его прах на родную землю (Кулиев 2000). Таким образом, как в традиционном мифе, героичес­кие деяния сменяются здесь катастрофой, которая все же ос­тавляет надежду на воздаяние. Такие чувства были достаточ­но типичными для бывших спецпоселенцев, возвращавшихся на родину. Любопытно, что поэма появилась в русском переводе только в постсоветское время — ранее ее публикация была нежелательной, как и любые другие воспоминания о депортации.

Следующей задачей было обнаружение престижных пред­ков, позволяющих их потомкам считаться «коренным наро­дом». При этом отчетливо сознавая всю сложность пробле­мы происхождения своих предков, балкарские и карачаевские авторы первым делом попытались отмежеваться от какого бы то ни было татарско-турецкого родства и обосновать автохтонный статус своих далеких предков. В 1957 г. карачаев­ский лингвист и историк, директор Карачаево-Черкесского педагогического института X. О. Лайпанов, участвовавший в предвоенных исследованиях в Карачае, выпустил книгу, посвященную истории карачаевцев и балкарцев. Перечис­лив около десятка различных гипотез, имевшихся в литературе, он с ходу отмел прежде всего те из них, которые либо относили приход вероятных предков на Северный Кавказ к позднему времени, либо наделяли их сомнительным род­ством с татарами (ногайская и крымско-татарская гипоте­зы). Ему в особенности претили турецкие генетические свя­зи; сторонников этой гипотезы он называл «приверженцами контрреволюционной тюркологии» и упрекал в панисламиз­ме (Лайпанов 1957. С. 12-15). Открещиваясь от ислама, он отмечал, что вплоть до середины XVIII в. карачаевцы и балкарцы были язычниками. В доказательство этого он, в частности, ссылался на многочисленные склепы с язычес­кими захоронениями, разбросанные по территории Карачая и Балкарии (однако он опускал датировки и оставлял без обсуждения вопрос о связи склепов с предками именно карачаевцев и балкарцев). Он соглашался с тем, что в ран­нем Средневековье верховья р. Кубани были заняты пред­ками осетин и что именно они оставили знаменитую Зеленчукскую надпись. У него не было сомнений в том, что в то время Карачай и Балкария входили в ареал осетинского языка и что предки карачаевцев и балкарцев находились под большим его влиянием. В то же время он подчеркивал близ­кие культурные и языковые связи между ними и предками осетин и приходил к выводу о том, что все эти народы формировались «в недрах алано-ясского союза племен». Следовательно, полагал он, они жили на Северном Кавказе в до­монгольское время, что делало карачаевцев и балкарцев «коренными обитателями бассейна Кубани и истоков Тере­ка» (Лайпанов 1957. С. 15-16, 49-51). При этом ему даже не приходило в голову оспаривать хорошо документирован­ный факт того, что карачаевцы и балкарцы пришли в до­лину Баксана лишь в позднем Средневековье (во второй половине XV—XVII в.) и что поначалу им приходилось пла­тить дань кабардинским князьям, владевшим этими земля­ми (Лайпанов 1957. С. 25-26).

Как же Лайпанову удавалось примирить ираноязычие осе­тин с тюркскими языками карачаевцев и балкарцев? Для этого он прибегал к марристской формуле о многокомпонен­тном составе предков современных народов (разумеется, не называя имени ее создателя): он не знал, когда именно тюркоязычные предки появились на Северном Кавказе, однако среди них он называл хазар, болгар, кипчаков (половцев) и даже «осколки полчищ Тимура» (Лайпанов 1957. С. 9-11, 18-20, 23-24) [10]. Следовательно, из каких бы разных этни­ческих элементов ни состояли давние предки, среди них доминировал тюркский элемент, настаивал Лайпанов вслед за Тамбиевым. Его не смущал тот факт, что названия «карача­евцы» и «балкарцы» появлялись в источниках только в 1639-1650 гг. Просто, рассуждал он, раньше их называли иначе; в частности, так как они входили в алано-асский племенной союз, соседи еще долго после его распада использовали для них термин «аланы» (Лайпанов 1957. С. 21-23).

Концепция X. О. Лайпанова отличалась непоследователь­ностью и вряд ли могла удовлетворить карачаевцев и балкар­цев, которым после недавно понесенных утрат требовался образ самобытных тюркоязычных предков, обладавших чет­кими отличиями от соседних народов, прежде всего осетин. Между тем, по его концепции, тюркоязычные предки, хотя и объявлялись доминировавшим элементом в этногенезе ка­рачаевцев и балкарцев, оказывались все же пришельцами и не могли претендовать на статус безусловных автохтонов. Что же касается предков, вышедших из «алано-ясского союза», то их образ оставался туманным, и они подозрительно напоми­нали тюркизированных осетин. Действительно, лингвистичес­кие и этнографические исследования указывали на мощный аланский субстрат в этногенезе карачаевцев и балкарцев: в их языках выделялся отчетливый архаический иранский слой, топонимика Карачая и Балкарии хранила живые следы иран­ского прошлого; сирийский географ Абульфеда (1273—1331) писал о «тюркоязычных» аланах и асах, живших к востоку от абхазов (ср.: Алемань 2003. С. 327-328), мегрелы и осетины до недавнего времени продолжали использовать эти названия для карачаевцев и балкарцев, было обнаружено и множество осетино-балкарских параллелей в хозяйстве, материальной культуре, обычаях (Абаев 1933; 1935. С. 882; 1949. С. 45-47, 249, 271-290; 1960; Калоев 1971. С. 33-34; 1972; Лавров 1969. С. 68-70). Когда-то все это подметили у карачаевцев и бал­карцев еще М. Ковалевский и В. Миллер (Миллер, Ковалев­ский 1884).

В то же время в судьбе аланского наследия содержится немало загадочного. Прежде всего привлекает внимание этноним «алан», оказавшийся, на удивление, почти полнос­тью забытым осетинами, но зато закрепившимся за сосед­ними тюркоязычными народами. Действительно, у осетин он сохранился лишь в составе фольклорной формулы «дух аллона-биллона» (Абаев 1949. С. 45, 246), тогда как назва­ния «аланы» и «асы» в позднем Средневековье использова­лись для тюркоязычного населения Карачая и Балкарии — так эти районы называл Абульфеда, название «аланы» упот­реблялось для них и на грузинской карте конца XVIII в., под этим именем мегрелы знали карачаевцев, а сами осетины ис­пользовали для Балкарии и балкарцев термины «Ассы» и «ассиаг» (Кокиев 1941; Абаев 1949. С. 249; 1960. С. 131; Лайпанов 1957. С. 21-23; Алборов 1960; Калоев 1972. С. 23; Волкова 1973. С. 94). Правда, у балкарцев и карачаевцев эти термины никогда не служили самоназванием: они до сих пор используют понятие «алан» в значении «друг, това­рищ»; зато термин «ассыдан туугъан» означает у них «ино­верец» (Калоев 1972. С. 23). Кроме того, нельзя забывать, что «ас», «оси» и родственные им названия издавна исполь­зовались грузинами, абхазами, лезгинами и другими сосед­ними народами для осетин (Абаев 1949. С. 45; Алборов 1960. С. 108).

Обычно специалисты объясняют это тем, что прежние пле­менные названия «аланы» и «асы», закрепленные также и за территорией их расселения, были впоследствии перенесены на население, занявшее бывшие аланские земли после исчезно­вения исторических алан. Ведь такой перенос этнонимов не­редко случался в истории. Однако сам по себе этот факт допускает и альтернативное толкование, по которому исконными носителями имени алан были якобы тюркоязычные предки карачаевцев и балкарцев. Как мы увидим ниже, этим и пользу­ются в последние десятилетия карачаевские и балкарские ав­торы, отстаивая свое право на аланское наследие.

Иного мнения придерживаются осетинские авторы, посто­янно делающие акцент на том, что ираноязычные аланы приняли большое участие в этногенезе балкарцев и карачаевцев, окончательно сформировавшихся в ходе достаточно поздней тюркизации (Гаглойти 1966. С. 220-221; 1967. С. 84-85; Калоев 1972)[11], т. е. их предки сменили свой исконный язык [12]. Это задевает чувства тюркоязычных авторов, не же­лающих числиться «младшим братом» и во избежание этого всеми силами стремящихся удревнить тюркоязычие на Север­ном Кавказе. Такая тенденция наметилась еще на проходив­шей в Нальчике 22-26 июня 1959 г. научной сессии, посвященной происхождению балкарцев и карачаевцев. И не случайно она состоялась в том самом году, когда осетины издали «Историю Северо-Осетинской АССР», где балкарцы изображались пришельцами, поселившимися в центре быв­шей Алании и с XV в. получившими традиционное для этих мест название алан (Бушуев 1959. С. 87).

Этот научный форум был собран по инициативе Кабар­дино-Балкарского научно-исследовательского института в связи с тем, что реабилитация балкарцев и карачаевцев сде­лала недавно изданный том «История Кабарды» безнадежно устаревшим. Как отмечал в своем вступительном слове ди­ректор Кабардино-Балкарского НИИ X. Г. Берикетов, «вос­становление государственных прав братских балкарского и карачаевского народов» создало условия для того, чтобы пролить «подлинно научный свет» на историю народов Кав­каза (Берикетов 1960. С. 6). Всю работу надо было начинать заново, и ученые республики получили задание подготовить двухтомник по истории Кабардино-Балкарии. Но предвари­тельно надо было разобраться с вопросом о происхождении балкарцев и карачаевцев. В заседаниях сессии приняли уча­стие специалисты из Кабардино-Балкарии, Карачаево-Чер­кесии, Северной Осетии, Чечено-Ингушетии, а также из Москвы, Ленинграда, Казани, Махачкалы и Тбилиси. Спе­циалисты сознавали сложность поставленной проблемы, по которой в литературе имелось множество разноречивых суждений. Им предстояло решить, были ли предки балкарцев и карачаевцев пришельцами или автохтонами; являлись ли они исконными носителями тюркоязычия или относительно поздно перешли на тюркский язык; если они были пришельцами, то когда и откуда они появились на Северном Кавка­зе; если же они были автохтонами, то на каком языке они говорили и с какими древними культурами их следовало свя­зывать. Так как большинство ученых исходили из постулата о сложном многокомпонентном формировании балкарцев и карачаевцев, то проблема обретала новые грани — требова­лось установить, какие этнические компоненты приняли уча­стие в изучаемом процессе и какие из них сыграли в этом ведущую роль, где, когда и каким образом происходили про­цессы смешения.

Большинство участников сессии согласились считать глав­ными компонентами этногенеза балкарцев и карачаевцев ираноязычных алан и тюркоязычных болгар и кипчаков. Однако о роли этих компонентов и о времени тюркизации коренных обитателей Северного Кавказа мнения разошлись. Физические антропологи обращали внимание на полное отсутствие какой-либо монголоидности у современных балкар­цев и карачаевцев. Вместе с тем их смущали сильные отли­чия последних от алан. Это могло объясняться тем, что основой формирования балкарцев и карачаевцев были не связанные с аланами местные горцы, перешедшие впослед­ствии на тюркский язык (Алексеев 1960; Джанберидзе 1960). Известный специалист по тюркским языкам Н. А. Баскаков вслед за А. Самойловичем (Самойлович 1926. С. 4-5) под­черкивал ближайшее родство карачаевско-балкарского языка с кипчакским и обращал внимание на некоторую роль в нем субстратных (аланских) элементов. В то же время он скептически смотрел на вероятность сколько-нибудь значительного участия болгарского языка в его формировании (Баскаков 1960). Осетиновед В. И. Абаев делал особый ак­цент на высокой роли аланского субстрата в карачаевско-балкарском языке, и это заставляло его считать балкарцев и карачаевцев кавказскими аборигенами, перешедшими на тюркский язык лишь в X—XIV вв. (Абаев 1960). Археолог Е. П. Алексеева, работавшая в Карачаево-Черкесском науч­но-исследовательском институте и проводившая в 1958 г. ис­следование карачаевских могильников, полагала, что этногенетический процесс был еще более сложным. По ее мнению, следовало говорить о глубоких местных корнях балкарско-карачаевского населения, уходивших в кобанскую культуру. Эти древние аборигены вначале могли перейти на иранский язык и влиться в состав алан, а затем смешаться с тюркоязычными пришельцами — вначале болгарами, затем кипчаками (Алексеева 1960; 1963). С Алексеевой соглашался кабардинский археолог П.Г. Акритас, признававший ошибочность своего выступления в 1953 г. На этот раз он отстаивал пря­мо противоположную точку зрения о том, что карачаевцы и балкарцы были в основе своей потомками древнего местно­го населения, коренных жителей Кавказа, перешедших на тюркский язык, испытав некоторое незначительное влияние со стороны небольшой группы тюркоязычных пришельцев (Акритас 1960).

Единственным, кто по-прежнему отстаивал версию о крымском происхождении карачаевцев и балкарцев и возво­дил их к пришедшим из Крыма половцам, был армянский историк X. А. Поркешян, опиравшийся на записки армянс­кого автора первой половины XVII в. (Поркешян 1960). Однако его аргументы оказались явно не ко времени, и осталь­ные участники сессии дружно их отвергли. При этом многие из них руководствовались не столько научными, сколько политическими соображениями, связывая крымскую гипотезу с «агрессивной политикой панисламизма и пантюркизма» (Алексеев 1960. С. 325; Бабаев 1960. С. 40; Гимади 1960. С. 259; Кумыков 1960. С. 14; Лавров 1960 б. С. 304; Соттаев 1960. С. 92-93; Ульбашев 1960. С. 281; Фадеев 1960. С. 296; Цораев 1960. С. 266; Алексеева 1963. С. 3-4).

Как реагировали на все это карачаевские и балкарские участники сессии? Представитель Кабардино-Балкарского об кома КПСС, балкарский историк С. К. Бабаев [13], разделяя тезис о сложности формирования карачаевцев и балкарцев, все же доказывал, что их этническую основу составили тюрко-язычные «черные болгары», пришедшие на Северный Кавказ в VII в. и ассимилировавшие алан (Бабаев 1960. См. также: Бабаев, Шабаев 1959). С этим соглашался балкарский линг­вист А. X. Соттаев, но, в отличие от Бабаева, он признавал и немалую роль половцев, чья лексика значительно обогатила карачаево-балкарский язык (Соттаев 1960). М. М. Цораев по­лагал, что ядром будущих карачаевцев и балкарцев были раннесредневековые болгары, которые, несмотря на вхождение в аланский союз племен, успешно избежали ассимиляции (Цо­раев 1960). Карачаевец X. О. Лайпанов считал главным ком­понентом этногенеза карачаевцев и балкарцев половцев, но, вопреки устоявшемуся мнению, полагал, что они появились на Северном Кавказе до XI в. (Лайпанов 1960). Видный чиновник Совета министров Кабардино-Балкарии, бывший пред­седатель Президиума Верховного Совета республики, балкарец И.Л. Ульбашев, отдавал пальму первенства средневековым тюркоязычным племенам (болгарам и половцам), ассимили­ровавшим более ранних местных обитателей (Ульбашев 1960). Эту точку зрения поддержали присутствовавшие на сессии учителя местных школ (см., напр.: Улаков 1960).

Иными словами, если приехавшие из других регионов ученые стремились выявить все основные этнические ком­поненты процесса этногенеза и не проявляли желания отда­вать пальму первенства какому-либо одному из них, то ка­рачаевские и балкарские специалисты отчетливо выражали иную тенденцию. Во-первых, соглашаясь с тезисом о формировании своих предков на гетерогенной основе, они все же настаивали на том, что ядро тех составили тюркоязычные племена. Во-вторых, они делали все возможное для углубле­ния времени их появления на Северном Кавказе (с этой точки зрения болгарские предки оказывались, несомненно, предпоч­тительнее кипчакских). В-третьих, они никогда не забывали о местных кавказских предках дотюркской эпохи, позволяв­ших им считаться, безусловно, кавказскими аборигенами. Любопытно, что участники сессии, несмотря на разнообразие высказанных ими подходов, пошли навстречу пожеланиям балкарцев и карачаевцев и в своем заключительном решении назвали «черных болгар» главным тюркоязычным компонен­том в этногенезе балкарцев и карачаевцев (Решение 1960). Решение сессии сыграло большую позитивную роль в наде­лении карачаевцев и балкарцев автохтонными предками, формирование которых хотя и происходило сложным путем, включая несколько разновременных и разнородных компо­нентов, но совершилось в пределах Северного Кавказа. С тех пор эта версия была воспринята многими местными специ­алистами и дожила до наших дней (см., напр.: Тебуев 1997. С. 9-10; Шаманов и др. 1999. С. 39).

Между тем на сессии была высказана и более радикаль­ная гипотеза, согласно которой предки карачаевцев и балкар­цев не только вышли из среды алан, но изначально облада­ли тюркоязычием. Ее автором стал первый карачаевский филолог-профессионал, специалист по карачаево-балкарскому языку У. Б. Алиев. Он перенес все тяготы депортации и му­жественно сносил многочисленные наветы и унижения, до­ставшиеся на долю его и его семьи во время их жизни во Фрунзе. Лишенный права преподавать карачаевскую фило­логию, он устроился в Киргизский государственный педагоги­ческий институт, где получил должность заведующего кафед­рой общего языкознания и современного русского языка. Но в августе 1948 г. он потерял это место, ибо спецпоселенцы не могли занимать руководящие должности. Вплоть до 1952 г. он работал там почасовиком, получая зарплату вчетверо мень­ше штатной (Алиева 1993а. С. 294) [14].

Чтобы преодолеть лингвистические сложности, возника­ющие в связи с его гипотезой, Алиев предлагал следующее решение: либо, если аланы были этнически однородными, предки карачаевцев и балкарцев отождествлялись со всем аланским массивом, либо, если они были гетерогенны, то — с тем главным аланским племенем, которое дало свое назва­ние всему племенному союзу (Алиев 1960. С. 250). Никаких серьезных аргументов при этом не выдвигалось, но зато от­четливо просматривалась тенденция выстраивать этногенетическую концепцию в соответствии с утвержденным властя­ми официальным списком народов, в особенности титульных. В те годы автор этой гипотезы высказывался решительно против идеи отождествления карачаевцев с балкарцами в рамках единой народности [15], связывал их формирование с районами их современного обитания и относил этот процесс к эпохе до XIII—XIV вв. Любопытно, что он всячески отме­жевывался от родства с половцами, делая кумыков единствен­ными потомками последних. Он допускал, что, придя в горы, тюркские предки смешались там с какими-то более ранни­ми аборигенами. Но этот процесс виделся ему совершенно иначе, чем осетинским авторам, — в его концепции главной движущей силой этногенеза были не местные обитатели, перешедшие на тюркскую речь, а, пусть и немногочислен­ное, тюркское ядро, ассимилировавшее аборигенов (Алиев 1960. С. 244-245). В начале 1960-х гг. У. Б. Алиев и его сто­ронники сделали концепцию тюркоязычия алан достоянием широкой публики, опубликовав ее в местной газете на кара­чаевском языке (Алиев, Лайпанов, Хабичев, Баучиев 1963: Акбаев 1963) [16].

Совершенно очевидно, что эта концепция преследовала определенные политические цели. Во-первых, настаивая на местном формировании карачаевцев и балкарцев, она пыта­лась превратить их в аборигенов и тем самым обосновывала их право на политическую автономию. Во-вторых, отстаивая самобытность и самостоятельность их языков и культур и противопоставляя их соседним народам, она подводила под эту автономию историческую и этнокультурную базу. В-тре­тьих, утверждая исконное тюркоязычие своих местных пред­ков, она позволяла успешно отвергать потенциальные терри­ториальные претензии со стороны соседних народов (память о ликвидации и территориальном расчленении автономий в 1943/44—1956 гг. была еще свежа). В-четвертых, попытка обособиться от других тюркских народов вызывалась страхом перед обвинением в пантюркизме (Вепт§$еп, Вгохир 1983. Р. 26-54, 77-87): он все еще рассматривался советскими иде­ологами как серьезная угроза единству советских наций, тем более, что его рецидивы встречались в Турции, вызывая у со­ветских ученых потребность в адекватном ответе (см., напр.: Крупнов 1961. С. 12; Алексеева 1963. С. 4) [17].

Все эти идеи довлели над карачаевскими и балкарскими учеными еще в конце 1950-х гг. Они были тесно связаны с памятью о депортации и служили идеологическим ответом на чудовищную несправедливость, допущенную сталинским ру­ководством. Тем не менее в коллективных научных трудах, подлежавших более жесткому контролю со стороны партий­ных и административных органов, эти идеи излагались в более мягкой форме, чем в работах индивидуальных авторов. Так, в книге по истории балкарского народа, выпущенной Кабардино-Балкарским научно-исследовательским институ­том и подводившей итоги научной сессии 1959 г., признава­лось смешанное происхождение карачаевцев и балкарцев, сформировавшихся из ирано- и тюркоязычных компонентов. Но при этом в соответствии с решением сессии едва ли не главным из тюркоязычных компонентов признавались «чер­ные болгары», приход которых на Кавказ авторы этого тома относили к рубежу VII—VIII вв., делая их полноправной ча­стью Аланского царства. Лингвистическое родство с половцами признавалось, но авторы избегали отдавать языку паль­му первенства в этногенетическом процессе. Им казалось более важным подчеркивать культурные сходства с древни­ми аборигенами, представленными прежде всего кобанской и аланской археологическими культурами. Неприязненное отношение к «половецкой теории» определялось тем, что половцы (кипчаки) сыграли большую роль в формировании современных татар, связь с которыми по рассмотренным выше причинам оказывалась неприемлемой. Стоит ли гово­рить о том, что авторы книги наотрез отвергали все идеи о монгольском, крымско-татарском или турецком происхожде­нии карачаевцев и балкарцев? (Бабаев, Крикунов 1961. С. 20-25. См. также: Бабаев, Шабаев 1959). В том же издании ут­верждалось, что, хотя этноним «балкарцы» был известен лишь с первой половины XVII в., их предки заселили горные уще­лья, где до сих пор жили балкарцы, много ранее, возможно, еще до XII в. (Бабаев, Кумыков 1961. С. 26-28).

Таким образом, одной из главных идей, пронизывавших этногенетические схемы, создававшиеся балкарскими и ка­рачаевскими специалистами после 1957 г., было удревнение появления своих предков на Северном Кавказе вплоть до утверждения их полной автохтонности. Это не прошло неза­меченным для русских ученых, тщетно пытавшихся бороть­ся с увлечением автохтонизмом (см., напр.: Крупнов 1961. С. 44; Лавров 1969. С. 67; Кузнецов 1980. С. 153). Такая борь­ба была обречена на провал по той простой причине, что само политико-административное устройство страны требовало, чтобы титульный народ доказывал свое коренное происхож­дение, или автохтонность. Двойная идентичность не привет­ствовалась, в особенности если речь шла о титульном наро­де. Так как этничность за редкими исключениями жестко связывалась с языком, то следовало добиваться полной язы­ковой преемственности между предками и потомками. Все это заставляло карачаевских и балкарских ученых и тем более любителей стремиться к наделению алан тюркоязычием: как уже упоминалось, такая тенденция возникла еще в 1960-е гг., и статьи об этом с готовностью публиковались как в местной (Акбаев 1963; Байрамкулов 1966; 1975 а; 1975 б; 1982 а; 1982 б), так и в азербайджанской прессе (об этом см.: Алиев 1975). Правда, тогда попытки проводить такие идеи на научных сес­сиях не встречали никакой поддержки со стороны основной массы ученых (ср.: Алиев 1960; Мизиев 1975; Алиев 1975).

Мало того, в 1960-1970-е гг. сложился порядок, по кото­рому основные работы по древней истории Кабардино-Балка­рии и Карачаево-Черкесии, в особенности главы в основопо­лагающих коллективных трудах, посвященные происхождению карачаевцев и балкарцев, писались русскими специалистами. В частности, к написанию соответствующих работ в Карачаево-Черкесии регулярно привлекались работавшие в КЧ НИИ археолог Е. П. Алексеева (Алексеева 1963; 1971; Лайпанов, Алексеева 1967) и этнограф В. П. Невская (Невская 1957; Алексеева, Невская, Шаманов 1978. С. 16-22). В свою оче­редь, главы о древней и средневековой истории, включая происхождение балкарцев и карачаевцев, для нового издания «Истории Кабардино-Балкарской АССР» были поручены Е. И. Крупнову, В. А. Кузнецову, Г. И. Ионе и Л. И. Лавро­ву (Кумыков 1967). В целом в своих работах эти авторы, из­бегая тюркского этноцентризма, следовали решению сессии 1959 г. Они писали о сложном процессе формирования ка­рачаевцев и балкарцев, включавшем как местные (кобанская культура), так и пришлые компоненты — ираноязычные (ала­ны) и тюркоязычные (болгары, кипчаки). Отмечалось, что в состав карачаевцев и балкарцев вошли и какие-то группы соседних кавказских народов (абазины, кабардинцы, кумы­ки и др.). Однако какие бы то ни было связи с Крымом ре­шительно отметались. Зато постоянно звучала мысль о сме­не языка, и утверждалось, что язык не всегда говорит о происхождении народа. Ранняя тюркизация неизменно свя­зывалась с появлением «черных болгар», а ее окончание — с кипчаками. Правда, не было полной ясности в том, когда часть алан перешла на тюркский язык и названия «аланы» и «асы» закрепились за тюркоязычным населением. Одни ав­торы относили это к XIII—XIV вв. (Алексеева, Невская, Шаманов 1978. С. 21), другие предполагали, что это могло произойти ранее (Ионе 1967. С. 73-74). Зато у этой группы ученых не возникало сомнения в том, что на Северном Кав­казе аланы распространили свое имя на все подвластное им население, как о том в IV в. писал Аммиан Марцеллин в своей «Римской истории» (XXXI, 2, 13. См. также: Алемань 2003. С. 70-73). Предполагалось, что это относилось и к каким-то тюркоязычным племенам.

Между тем борьба с тюркским ревизионизмом не прошла для науки бесследно. Она побудила ученых с большим вни­манием отнестись к проблеме появления ранних тюрков на Северном Кавказе. И открытия не заставили себя ждать. Начиная с 1960 г. в руки археологов, работавших на Север­ном Кавказе, все чаще попадали тюркские рунические надпи­си, которые можно было безошибочно связывать с деятель­ностью раннесредневековых болгар VIII—X вв. К середине 1980-х гг. на Северном Кавказе, в особенности в Кубано-Терском междуречье, было найдено немало рунических надписей, выполненных на языке, близком к болгарскому (Биджиев 1983. С. 82; Байчоров 1989 а. С. 10; 1989 б). Остава­лось признать, что в этот период в верховьях р. Кубани оби­тали не только ираноязычные аланы, но и тюркоязычные болгары, тесно общавшиеся друг с другом, сохраняя привер­женность своим собственным системам письма: болгары — рунике, а аланы — греческому алфавиту (Кузнецов 1963 б; 1974. С. 89-93; Биджиев 1983. С. 98) [18]. Процесс ассимиляции алан тюрками, о чем когда-то писал В. И. Абаев, стал, благодаря археологам, обретать реальные очертания; появилась возмож­ность локализовать его во времени (конец I — начало II тыс. н. э.) и в пространстве (между верховьями р. Лабы и р. Баксана, т. е. на территории Западной Алании).

1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   54

Похожие:

В. А. Шнирельман быть аланами iconОсетины в плену у аланов
Формула осетинского этногенеза выражена в следующей цепи племенных образований: Скифы-Сарматы-Аланы. За цепью водяным знаком располагаются...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПлан план 2 введение 3 Культура народных масс. Язычество 4 Городская культура. Просвещение 7
Русская феодальная историография xiv—xvii вв стремилась искусственно свя­зать раннюю историю Руси с известными ей древними народами...
В. А. Шнирельман быть аланами iconСвязи с общественностью
А непременный атрибут успешной конкуренции – увеличение своей заметности. В профессиональной деятельности заметность состоит в том,...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала в выпускной квалификационной работе должно быть...
Выпускная квалификационная работа должна быть направлена на решение задач, имеющих общетеоретическое или практическое значение и...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПрофориентационная беседа помогает школьнику ответить на вопросы:...
Евсеева Анна Анатольевна, педагог-психолог гоу цо «Школа здоровья» №1099 «Ярославский»
В. А. Шнирельман быть аланами iconМеждународное законодательство
Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование...
В. А. Шнирельман быть аланами iconТема 10. Стационарные линейные системы такова взаимосвязь: раз существует...
Геология, наряду с медициной и богословием, относится к точным наукам. Есть геологический объект должен быть сигнал. Есть сигнал...
В. А. Шнирельман быть аланами icon     1 История развития системы государственной службы Российской Федерации
Названия глав и параграфов должны быть краткими и звучными, отсутствует иследовательская часть, объем не больше 32 страниц, отступ...
В. А. Шнирельман быть аланами iconВсемирный день информации Информации не может быть много, но информация...
...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала должно быть последовательным, логичным: сначала...
Работа должна быть написана грамотно, мысли изложены четко, понятно. Материалы литературных источников должны быть переработаны,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница