В. А. Шнирельман быть аланами




НазваниеВ. А. Шнирельман быть аланами
страница29/54
Дата публикации23.02.2013
Размер8.27 Mb.
ТипКнига
skachate.ru > История > Книга
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   54
Глава 3.

Лишенные родины и истории
В конце лета - осенью 1942 г. западные территории Се­верного Кавказа были оккупированы германскими войска­ми. Немцы установили там местные формы ограниченного самоуправления в виде национальных комитетов. Однако коллаборационистов, готовых служить оккупационному ре­жиму, было немного. Например, среди карачаевцев таковых оказалось лишь 270 человек. Кроме них, в 1942—1943 гг. в Карачае действовали повстанцы, недовольные действиями советской власти (Хунагов 1999. С. 77-83). В конце декаб­ря 1942 г. советские войска перешли в контрнаступление, и в январе 1943 г. Северный Кавказ был полностью очищен от немецких оккупантов, а весной 1943 г. было в основном покончено и с выступлениями повстанцев. Между тем в короткий период оккупации произошло важное событие — впервые в истории главы Карачаевского и Балкарского на­циональных комитетов подписали договор об объединении двух народов в едином административном образовании с центром в Кисловодске (Тебуев, Хатуев 2002. С. 157-158). Практических результатов это не имело, но память о нем сохранилась.

Не прошло и года после освобождения региона от фа­шистских захватчиков, как советские руководители обвинили карачаевский и балкарский народы в измене Родине. В ходе тщательно подготовленных операций, проведенных войсками НКВД, оба народа были депортированы. С карачаевцами это произошло 2 ноября 1943 г., а с балкарцами — 8 мар­та 1944 г. (Хунагов 1999. С. 86; Тебуев, Хатуев 2002. С. 167-168). Это сместило все акценты. Мало того что теперь на карачаевцев и балкарцев было поставлено клеймо бандитов и предателей Родины и они были переселены на чужбину, их автономные образования были ликвидированы, раздроб­лены на части и переданы в состав соседних республик и областей. Часть бывшей Карачаевской автономной области осталась в составе Ставропольского края, часть была пере­дана Краснодарскому краю, а часть (под именем Клухорского района) — Грузинской ССР. Некоторые бывшие районы Балкарии были переданы Северо-Осетинской АССР и Грузинской ССР. В районах традиционного обитания кара­чаевцев и балкарцев началось варварское уничтожение ме­четей, мавзолеев и надгробий, средневековых крепостей и замков. Для искоренения памяти о балкарцах и карачаев­цах было принято решение о замене местной топонимики (Ибрагимбейли 1989. С. 59; Алиева 1993. Т. 1. С. 258-259; Т. 2. С. 266-267; Шабаев 1994. С. 6, 60-66; Бугай, Гонов 1998. С. 127-128, 197-198, 208-209; 2003. С. 399-401, 500-501, 508; Хунагов 1999. С. 91, 120-121; Шаманов и др. 1999. С. 17-18; Полян 2001. С. 117-118, 124-125) [3]. Сейчас из­вестно, что в мае-июне 1944 г. власти готовили и высылку кабардинцев, но она, к счастью, не состоялась (Полян 2001. С. 125). Тем не менее для кабардинцев это было тревожным сигналом, заставившим их всеми силами демонстрировать свою лояльность советской власти.

Всего в течение полутора лет, начиная с ноября 1943 г. и марта 1944 г., было выселено соответственно 69 964 карача­евца и 35 958 балкарцев (Хунагов 1999. С. 90; Зумакулов 2001. С. 310) [4]. Они были расселены в основном в различных рай­онах Киргизии и Казахстана. Несмотря на то, что большин­ство из них были там трудоустроены, их жизнь сопровожда­лась лишениями, и они подвергались дискриминации. Не говоря о том, что, подобно всем другим спецпоселенцам, они потеряли гражданские права и обязаны были раз в месяц про­ходить унизительную процедуру перерегистрации в коменда­туре и информировать власти о любых своих передвижениях вне района поселения (Хунагов 1999. С. 94-96; Муртазалиев 2003; Сабанчиев 2003), их дети часто не могли посещать школу из-за отсутствия одежды и обуви, а те, что учились, не получали систематических знаний о родном языке (Зума­кулов 2001. С. 212-213; Муртазалиев 2003. С. 87-88). Кара­чаевцам даже запрещалось петь песни на родном языке. Ча­сто как дети, так и взрослые подвергались оскорблениям: ведь в общественном мнении, умело подготовленном властями, они представлялись не иначе как «изменниками Родины» и «бандитами» (Зумакулов 2001. С. 289, 293, 319-321). В этих условиях спецпоселенцам трудно было в случае нужды ожи­дать помощи от окружающих, и действительно вследствие неурожая 1948 г. те из них, кто жили в Северном и Северо-Восточном Казахстане, перенесли в 1949 г. страшный голод (Бугай 1994. С. 174-178; Зумакулов 2001. С. 262-266). По­этому балкарцы старались держаться обособленно и полага­лись на свои традиционные институты, что вызывало у мест­ных жителей недовольство и подозрительность (Зумакулов 2001. С. 286).

Исчезновение Балкарской и Карачаевской автономий с по­литической карты СССР повлекло за собой их исчезновение со страниц исторических изданий; память о них и их титуль­ных народах планомерно и целенаправленно искоренялась. Когда в 1946 г. проходили празднования 25-летия Кабардин­ской АССР, о балкарцах уже никто не вспоминал, и, говоря о славном пути, пройденном республикой в советские годы, официальные документы связывали его только с кабардинс­ким народом и его победами. О дореволюционном прошлом Кабарды тоже если и упоминалось, то лишь походя, и рас­пространение здесь «передовой культуры» ставилось в заслугу исключительно советской власти (Праздник 1946).

С конца 1930-х гг. специалисты вели подготовку к напи­санию первой обобщающей истории Кабардино-Балкарии, и в 1941 г. вышел целый том, посвященный местной археоло­гии. Однако война отсрочила эти планы, а депортация бал­карцев и карачаевцев внесла в них кардинальные изменения. Все надежды на восстановление справедливости были пере­черкнуты вышедшим 24 ноября 1948 г. Указом Президиума ВС СССР о том, что депортированные народы были высе­лены со своих территорий навечно без права возвращения (Бугай 1994. С. 163-165; Зумакулов 2001. С. 257-258. Об этом см.: Хожаев 1991 а. С. 50-51; Лукьяев 1993. С. 40; Муртаза­лиев 2003. С. 87). Все это делало невозможным объективное изучение истории центральных районов Северного Кавказа и подталкивало местных ученых к присвоению тюркского прошлого. Вновь к систематическому изучению археологии Карачая и Балкарии ученые вернулись лишь в 1958—1959 гг.

В 1947 г. Совет министров Кабардинской АССР поручил Кабардинскому научно-исследовательскому институту при Совмине Кабардинской АССР совместно с рядом столичных научных учреждений организовать комплексную экспедицию, одной из задач которой значилось изучение истоков культу­ры кабардинского народа и ее специфических особенностей (Мамбетов 1976. С. 79). Это должно было послужить важным шагом к подготовке и изданию двухтомной «Истории Кабар­ды», чем институт занимался с 1949 г. (История 1950). Ее концепция основывалась на следующих положениях, сформулированных секретарем Кабардинского обкома партии, по­этом А. П. Кешоковым: во-первых, у кабардинцев в XIX в. уже сложилось феодальное общество (т. е. они развивались тем же путем, что и все другие европейские народы, и отнюдь не были дикими первобытными племенами); во-вторых, движе­ние имама Шамиля было реакционным и играло на руку «турецким и английским колонизаторам»; в-третьих, только благодаря русскому народу кабардинцам удалось сохранить свою национальную целостность (Кешоков 1951). В то же время Кешоков ратовал за возвращение на страницы кабар­динской истории имен выдающихся политических деятелей, оставивших в ней заметный след. Через несколько лет это было квалифицировано как «буржуазный национализм» (Бербеков 1957. С. 95).

В плане-проспекте «Истории Кабарды» Балкария и бал­карцы не упоминались вовсе (Смирнов, Крупнов 1949; Кри­кунов 1951). Даже в разделе о 1930-х — начале 1940-х гг. там безраздельно царила Кабардинская АССР, а Кабардино-Бал­карская автономия, существовавшая в 1922—1944 гг., была полностью вычеркнута из истории. То же самое наблюдалось в любого рода литературе (исторической, художественной, пропагандистской), выпущенной между 1944 и 1957 гг. и посвященной Кабарде, ее людям и природе. Тогда археолог Е. И. Крупнов находил на Северо-Западном Кавказе в целом и в частности в Кабарде только древние следы предков ады­гов (он возводил их к майкопской культуре раннего бронзо­вого века); о балкарцах и карачаевцах в его работах этого периода не было и речи; местная раннесредневековая культура называлась «аланской», а между аланской эпохой и по­явлением кабардинцев зияла необъяснимая лакуна (Крупнов 1946. С. 43-45; 1949. С. 106; 1951 а. С. 62; 1957 а. С. 68-69, 172-174). Если накануне войны А. А. Иессен называл экс­педиции В. Ф. Миллера 1883 и 1886 гг. «самыми важными по археологии Балкарии» в дореволюционный период (Иес­сен 1941. С. 11), то в обобщающей книге Крупнова объек­том исследований Миллера оказывалась лишь «горная часть Кабарды» (Крупнов 1957 а. С. 14).

Впрочем, подготовка двухтомника «История Кабарды» да­валась местным ученым с трудом, и не только по указанной причине. В 1950-х гг. происходили серьезные политические и идеологические изменения, заставлявшие ученых постоянно менять свои концепции. 26 октября 1951 г. на Пленуме ЦК ВКП(б) было принято Постановление «О работе Кабардинского обкома партии», где местные партийные чиновники обвинялись в «ослаблении борьбы с буржуазным национализ­мом и феодально-родовыми пережитками». Те же упреки в адрес кабардинских властей прозвучали в июле 1953 г. на очередном Пленуме ЦК КПСС (Бербеков 1957. С. 95). На состоявшемся в 1953 г. совещании кабардинских историков все недочеты в подготовке «Истории Кабарды» списывались на счет «враждебных элементов», будто бы мешавших чест­ным историкам завершить это издание в срок. К недостаткам подготовленных текстов относили умаление роли русского народа в борьбе с «турецко-крымской агрессией», невнятный показ прогрессивного значения присоединения Северного Кавказа к России, игнорирование глубоких корней дружбы кабардинского и русского народов, отсутствие единого мне­ния о характере общественного устройства горцев, слабая изученность их хозяйственной системы. Много споров вызы­вали проблема происхождения кабардинцев и датировка их переселения на восток (Группа историков Кабарды 1953).

В то же время в 1940—1950-х гг. делались попытки искус­ственно наделить кабардинцев глубокой исторической тради­цией путем приписывания их предкам ряда древних письмен­ных памятников. Этим в особенности отличался ученик Марра лингвист Г. Ф. Турчанинов. В августе 1946 г. он вы­ступил в Нальчике на сессии Кабардинского НИИ с сенсационным сообщением о надписи V—VI вв., выполненной греческим алфавитом на кабардинском языке. Из его рас­суждений следовало, что уже в то время кабардинцы отде­лились от основного адыгского массива и передвинулись на территорию современной Черкесии, что они общались с Византией и имели свою письменную традицию (Турчанинов 1946). Однако, как позднее признался сам Турчанинов, над­пись была поддельной (Лавров 1966. С. 18; 1967. С. 203). Затем Турчанинов попытался прочитать по-кабардински еще ряд неясных средневековых надписей, выполненных гречес­ким алфавитом. Это позволило ему значительно расширить территорию средневековых кабардинцев до устья Терека на востоке и северо-западной части Ставропольского края на севере (Турчанинов 1947; 1948; 1957). Однако и эти его построения, грешившие методическими просчетами, были при­знаны неубедительными (Лавров 1966. С. 18).

Название «Кабардино-Балкария» вновь обрело право на существование лишь начиная с весны 1957 г. В вышедшем в Москве летом 1957 г. томе «История Кабарды» оно уже местами звучало, хотя в целом история республики пестрела ла­кунами. Например, говорилось об образовании Кабардино-Балкарской АССР в 1937 г., но вместо предшествующей Кабардино-Балкарской автономной области фигурировала только «Советская Кабарда», хотя при этом упоминался Кабардино-Балкарский обком партии. В книге речь шла только о кабардинском народе, а балкарскому народу на ее страни­цах места не находилось; проблема появления тюркоязычных племен на Северном Кавказе старательно обходилась (Смир­нов 1957). В июле 1957 г. в Кабардино-Балкарии празднова­лась 400-летняя годовщина «добровольного присоединения Кабарды к России» (Бербеков 1957. С. 96-98). К этому юбилею Кабардино-Балкарский НИИ при Совете министров КБ АССР издал увесистый том, призванный дать читателю целостное представление о республике. Между тем в пред­посланном ему историческом очерке была представлена лишь история кабардинского народа, и очерк заканчивался обра­зованием Кабардинской автономной области в 1921 г. (Ку­мыков 1957). То же самое относилось и к вышедшей в том же году книге Крупнова, — в ней уже звучало название Ка­бардино-Балкарии, но тюркоязычные племена не упомина­лись (Крупнов 1957 а). Одной из первых книг, реабилитиро­вавших название «Кабардино-Балкария», была монография специалиста по национальному вопросу X. М. Бербекова «В братской семье народов СССР». Там, рисуя прогрессивную линию развития республики в XX в., автор в последний мо­мент перед выходом своего труда восстановил ее исконное название и заявил о беззаконности депортации народов Се­верного Кавказа (Бербеков 1957).

Таким образом, вплоть до 1957 г. большинство специали­стов вынуждены были хранить гробовое молчание по поводу балкарцев и карачаевцев. Но некоторые шли еще дальше и подчеркивали, что предки балкарцев и карачаевцев (их сно­ва называли «горскими татарами») пришли на Северный Кавказ только в позднем Средневековье и, грубо потеснив прежних местных обитателей, заняли их земли. Так, высту­пая на очередной сессии Кабардинского научно-исследователь­ского института в 1953 г., заведующий сектором археологии, первый кабардинский археолог П. Г. Акритас доказывал, что появление тюркоязычных групп в верховьях р. Кубани, Мал­ки, Баксана, Чегема и Черека было связано с происками Ос­манской империи, агенты которой в XVI в. спровоцировали рознь между черкесскими князьями и, пользуясь моментом, переселили в верховья указанных рек много татарских семей, выходцев из Крыма. Тем самым карачаевцы и балкарцы ока­зывались «татарами», а их переселение на Кавказ становилось прямым следствием агрессивной политики Оттоманской Порты, направленной против кавказцев и русских. Среди других доказательств Акритас апеллировал к местной топо­нимике, будто бы хранившей память о древнем обитании черкесов там, где до недавнего времени проживали балкар­цы (Акритас 1954. С. 210-214).

Обвинение предков балкарцев и карачаевцев в тесных свя­зях с Турцией и Крымом было тем опаснее, что в те годы местная историческая литература рисовала турок и крымских татар самыми страшными врагами северокавказских народов, веками посягавшими на их независимость и стремившимися превратить их в рабов (Кешоков 1951. С. 10; Наков 1951. С. 150-152; Кокиев 1946. С. 28-31; Смирнов 1957. С. 35-36, 57-65; Кумыков 1957. С. 10-18; Балтии, Сакиев 1957. С. 3-4) [5]. От этого перебрасывался мостик к антисоветской идее образования независимых тюркских государств в Крыму и на Кавказе (Крикунов 1951. С. 184), пропагандировавшейся бал­карскими националистами в период нацистской оккупации (Шабаев 1994. С. 16).

На сессии по вопросам этнографии Кавказа, проходившей 15-21 ноября 1949 г. в Институте истории им. И.А. Джавахишвили АН Грузинской ССР в Тбилиси, известный ленин­градский этнограф, уроженец Кубани Л.И. Лавров (1909—1982) выступил с докладом о том, что в прошлом территория, занимаемая грузинами, не ограничивалась одним лишь За­кавказьем. Он доказывал, что в эпоху позднего Средневеко­вья сваны обитали в верховьях р. Кубани и в Баксанском ущелье, куда тюрки пришли позднее (он датировал это ру­бежом XVII—XVIII вв.). Правда, Лавров допускал, что в уще­лье Черека тюрки могли появиться еще в XIV—XV вв. (Лав­ров 1950. С. 82). Любопытно, что, описывая эти процессы, Лавров ограничился аморфным термином «тюркоязычное племя» (Лавров 1950. С. 81), хотя начиная с 1956 г. он при­знавал, что речь шла о балкарцах (Лавров 1956. С. 25; 1959. С. 5). Эта терминологическая замена не была случайностью: выступая на научной сессии в Черкесске в октябре 1951 г., Лавров назвал один из карачаевских терминов «тюрко-татар-ским» словом, как бы солидаризируясь с «крымско-татарс­кой концепцией» (Лавров 1954. С. 195) [6].

Мало того, Лавров пытался пересмотреть вопрос о рассе­лении кабардинцев с запада на восток и вместо традицион­ных XIV—XV вв. датировал этот процесс XII—XIII вв. (Лав­ров 1954. С. 205; 1956. С. 24-28; Кумыков 1967. С. 81. См. также: Шафиев 1968; Калмыков 1974. С. 27-28). Тем самым он фактически не оставлял тюркоязычным предкам карача­евцев и балкарцев времени для заселения горных районов, прежде принадлежавших аланам. И это при том, что ему было хорошо известно о переселении предков карачаевцев и бал­карцев с равнин в горы под натиском кабардинцев (Лавров 1939. С. 176). Пересматривая вопрос о передвижении пред­ков кабардинцев на восток вплоть до Пятигорья, Лавров опи­рался на весьма спорные суждения, высказанные в начале 1950-х гг. археологом Е. П. Алексеевой (1921—1994) (Алек­сеева 1954. С. 237-240), и на известный Этокский памятник неясного происхождения, который в свете новых исследова­ний следует датировать не XII в., как у Лаврова, а началом XVII в. (Кузнецов 1999а; Кузнецов, Чеченов 2000. С. 61-62) [7]. Он, безусловно, учитывал и мнение Крупнова, полагавшего во второй половине 1940-х гг., что предки кабардинцев мог­ли начать движение на восток лишь после того, как князь Святослав разгромил Хазарию, т. е. не ранее конца X в. (Крупнов 1946. С. 43-44), но бассейна р. Сунжи они достигли в XIV-XV вв. (Смирнов, Крупнов 1949. С. 318-319). Вмес­те с тем археологические исследования 1940—1960-х гг. по­казали, что расселение кабардинцев происходило все же после монгольского нашествия, т. е. в XIV—XV вв. (Смирнов 1948. С. 88-89; Милорадович 1954; Крупнов, Мунчаев 1963; Нагоев 1974; 1983; Виноградов 1980. С. 34-35; Марковин, Мун­чаев 2003. С. 261-262).

В хронике о тбилисской конференции Г.А. Чачашвили из­лагал идеи Лаврова так, будто, по мнению того, сваны заселили верховья рек Кубани и Баксана между XIV и XVII вв. и жили там даже в XIX в. (Чачашвили 1955. С. 500). Другой грузинский ученый, Г. Зардалишвили, всеми силами пытал­ся найти на присоединенной к Грузии территории Карачая древние сванские топонимы. Он доказывал, что этот район издавна находился под контролем сванов, якобы бравших с карачаевцев и кабардинцев подати за пользование пастбища­ми в ущелье р. Теберды и в верховьях р. Кубани. Его статья заканчивалась утверждением о том, что современная терри­тория Клухорского района «находилась в прошлом в этническо-географических границах Грузии» (Зардалишвили 1952). На самом деле Лавров и Зардалишвили излишне преувели­чивали как размеры района, который мог быть ненадолго занят сванами, так и их влияние на Северном Кавказе (Кузнецов 1954). Тем не менее вопрос о сванах на Северном Кав­казе еще долго возбуждал воображение грузинских ученых. И даже в начале 1980-х гг. балкарскому археологу И. М. Мизиеву казалось весьма актуальным очистить историю Балкарии от сванского присутствия (Мизиев 1983 а).

Выступления Акритаса, Лаврова и Зардалишвили на ру­беже 1940—1950-х гг., безусловно, имели политический под­текст, связанный с передачей бывших карачаевских и балкар­ских земель соседним республикам. В частности, поиски следов давнего обитания сванов на территории Балкарии объяснялись просто — часть ее территории отошла в 1944 г. к Верхне-Сванетскому району Грузии и усиленно заселялась сванами (Алиева 1993. Т. 2. С. 266; Аккиева 2002. С. 61, 68-69). Поэтому от ученых требовалось обосновать эти действия грузинских властей ссылками на историю. Сегодня балкарс­кие и карачаевские авторы настаивают на том, что одной из главных причин выселения северокавказских народов было желание Берии и Сталина расширить границы Грузии (Али­ев 19936. С. 14-15; Чомаев 1993. С. 27, 30; Шабаев 1994. С. 60-64, 240; Коркмазов 1994. С. 85; Тебуев 1997. С. 25-31; Нахушев 1998. С. 288-296; Шаманов и др. 1999. С. 28; Койчуев 1998. С. 449; Тебуев, Хатуев 2002. С. 160-164). Этот аргумент еще в 1950-х гг. использовался балкарскими спец­поселенцами в письмах московским властям с просьбой о возвращении на родину (Зумакулов 2001. С. 291-292, 297-298, 319-320). Сегодня в пользу этого предположения при­водится почвенная карта северных склонов Кавказа, издан­ная в Казани в 1942 г. и, следовательно, подготовленная задолго до депортации. На этой карте город 1Микоян-Шахар был уже назван Клухори, и это рождает подозрение, что решение о депортации готовилось еще до войны (Алиева 1993 б; Алиев 1993. С. 15, 17). В 1990-х гг. карачаевцы начали винить в депортации и кабардинцев (см., напр.: Тебуев, Хатуев 2002. С. 165-166. См. об этом: Червонная 1999. С. 94), а балкарцы добавляют к этому злонамеренные действия тогдашнего руко­водства Кабардино-Балкарской АССР (Бабич 1994. Т. 2. С. 295; Кумыков, Мизиев 1995. С. 301-328; Акиева 1998. С. 68).

Версию о сознательном расширении границ Грузии под­твердил Н. С. Хрущев на встрече с карачаевской делегацией в июле 1956 г. (Шаманов 1999. С. 90). А за три года до этого бывший секретарь Кабардино-Балкарского обкома РКП(б) З.Кумехов свидетельствовал о том, что в марте 1944 г. Бе­рия требовал от него согласия на передачу района Эльбруса Грузии, аргументируя это тем, что ей надо было иметь обо­ронительный рубеж на северных склонах Кавказских гор (Ку­мехов 1993). Действительно, весной 1944 г. Грузия не только включила в свои границы бывший балкарский район Эльб­руса, отошедший к ней по Указу от 8 апреля 1944 г., но и противоправно присвоила себе селение Верхний Баксан с примыкающими к нему землями (Зумакулов 2001. С. 214-215). Они тоже вошли в состав Верхне-Сванетского района Грузии, что и вызвало у рассмотренных выше авторов стрем­ление обнаружить сванов еще в средневековых Карачае и Балкарии. Своими высказываниями названные ученые, как уже отмечалось балкарскими и карачаевскими авторами, оправдывали лишение карачаевцев и балкарцев их исконных территорий[8]. К сожалению, такого рода конъюнктурные заявления некоторых советских ученых, сделанные во второй половине 1940-х — первой половине 1950-х гг., впоследствии позволили ряду авторов утверждать, что верховья р. Кубани были заселены адыгами (кабардинцами) едва ли не с ранне­го Средневековья (см., напр.: Кафоев 1963. С. 30, 94).

Рассмотренные высказывания ученых не только делали балкарцев и карачаевцев поздними пришельцами, но и создавали исторические аргументы для легитимизации переда­чи их земель соседним кавказским народам, предки которых будто бы могли обитать там в предшествовавшие эпохи. Мало того, татарская идентичность подозрительным образом свя­зывала балкарцев и карачаевцев как с негативным образом Османской империи, веками строившей козни против Рос­сии, так и с крымскими татарами, которые, оказавшись в ссылке, не были реабилитированы в 1956—1957 гг. Поэтому если Миллер и Ковалевский свободно называли балкарцев «горцами-татарами» (Миллер, Ковалевский 1884), если в 1930-е гг. идентификация балкарцев с потомками татар и «ту­рецкими племенами» (Тульчинский 1903. С. 164; Пожидаев 1926. С. 11; Анисимов 1929. С. 47, 182; Абаев 1933; Ладыжен­ский 1937. С. 38) также не встречала никаких затруднений и термин «турецкие языки» свободно использовался как сино­ним тюркских (Самойлович 1926; Абаев 1992. С. 5; Дьячков-Тарасов 1929; Анисимов 1930. С. 168, 194; Абаев 1933; Иес­сен 1941), то после 1944 г. это стало опасным [9]. Вот почему после 1957 г. балкарские и карачаевские ученые делали все возможное, чтобы найти себе более подходящих предков. Их, разумеется, возмущали указанные выше публикации, связывав­шие их происхождение с татарско-турецкими интригами и датировавшие их появление на Северном Кавказе поздними эпохами. Их не устраивало даже то, что в своем выступлении Лавров, проявив известную осторожность, использовал вмес­то термина «балкарцы» название «тюркоязычные племена». Для них это означало покушение на их идентичность, попытку вычеркнуть их из списка советских народов (Бабаев, Шабаев 1959; Шабаев 1994. С. 236-240). И действительно, это подо­зрительно соответствовало тому, что в период депортации официальные документы избегали именовать балкарцев «на­родом» (Шабаев 1994. С. 286; Зумакулов 2001. С. 4).
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   54

Похожие:

В. А. Шнирельман быть аланами iconОсетины в плену у аланов
Формула осетинского этногенеза выражена в следующей цепи племенных образований: Скифы-Сарматы-Аланы. За цепью водяным знаком располагаются...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПлан план 2 введение 3 Культура народных масс. Язычество 4 Городская культура. Просвещение 7
Русская феодальная историография xiv—xvii вв стремилась искусственно свя­зать раннюю историю Руси с известными ей древними народами...
В. А. Шнирельман быть аланами iconСвязи с общественностью
А непременный атрибут успешной конкуренции – увеличение своей заметности. В профессиональной деятельности заметность состоит в том,...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала в выпускной квалификационной работе должно быть...
Выпускная квалификационная работа должна быть направлена на решение задач, имеющих общетеоретическое или практическое значение и...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПрофориентационная беседа помогает школьнику ответить на вопросы:...
Евсеева Анна Анатольевна, педагог-психолог гоу цо «Школа здоровья» №1099 «Ярославский»
В. А. Шнирельман быть аланами iconМеждународное законодательство
Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование...
В. А. Шнирельман быть аланами iconТема 10. Стационарные линейные системы такова взаимосвязь: раз существует...
Геология, наряду с медициной и богословием, относится к точным наукам. Есть геологический объект должен быть сигнал. Есть сигнал...
В. А. Шнирельман быть аланами icon     1 История развития системы государственной службы Российской Федерации
Названия глав и параграфов должны быть краткими и звучными, отсутствует иследовательская часть, объем не больше 32 страниц, отступ...
В. А. Шнирельман быть аланами iconВсемирный день информации Информации не может быть много, но информация...
...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала должно быть последовательным, логичным: сначала...
Работа должна быть написана грамотно, мысли изложены четко, понятно. Материалы литературных источников должны быть переработаны,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница