В. А. Шнирельман быть аланами




НазваниеВ. А. Шнирельман быть аланами
страница15/54
Дата публикации23.02.2013
Размер8.27 Mb.
ТипКнига
skachate.ru > История > Книга
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   54
Глава 3.

^ Создание первых научных центров
Своеобразие ситуации, сложившейся на Северном Кавказе сразу же после революции 1917 г., заключалось в том, что отдельные высокие национальные культуры здесь еще не сформировались; их надо было создавать заново. При этом среди местных интеллектуалов не было единства в отношении того, как это делать и нужно ли это делать вообще. Некоторых вполне устраивала традиционная ориентация на арабскую средневековую культуру с ее богатой мусульманской литературной традицией и арабской графикой; другие в большей мере уповали на русскую культуру. Но ни те ни другие даже и не помышляли о введении своего письменного языка, не говоря уже о высокой культуре на этом языке.

Интенсивная разработка местных литературных языков началась после введения латиницы — в 1923 г. у ингушей и в 1925-1927 гг. у чеченцев. С этих пор, и в особенности после введения всеобщего начального образования в СССР в 1930 г., начался быстрый рост местной интеллигенции. У ингушей, имевших возможность обучаться в Горском педагогическом институте во Владикавказе, этот процесс начался раньше. Даже в 1930-х гг. учебные заведения г. Орджоникидзе продолжали готовить учителей для Чечено-Ингушетии (Каймаразов 1988. С. 99). Первые два педучилища, готовившие чеченских учителей, открылись в г. Грозном только в 1929 г. И лишь в сентябре 1938 г. Грозный обрел свой собственный Педагогический институт с тремя факультетами: физико-математическим, историческим и филологическим (Хамидова 1999. С. 136, 139). Все же по уровню образования чеченцы и ингуши в 1930-х гг. отставали от осетин: если к 1938 г. основная их часть (более 60 %) обладала неполным средним образованием, то большинство образованных осетин (более 65 %) имели за плечами среднее образование (Каймаразов 1988. С. 103). В конце 1930-х гг. более 30 % учителей в Чечено-Ингушетии обнаруживали нехватку профессионализма (Каймаразов 1988. С. 128).

Интересные различия отмечались и в профессиональной специализации: если по числу специалистов в области просвещения и здравоохранения чеченцы и ингуши лишь ненамного отставали от осетин, то в промышленно-экономической сфере (промышленность, строительство, транспорт, связь, сельское хозяйство, финансы) различия между ними достигали внушительных размеров [9]. Иными словами, у чеченцев и ингушей наблюдался существенный перекос в сторону гуманитарного образования (Каймаразов 1988. С. 108), что вообще свойственно колониальной модели.

Как бы то ни было, в 1930-х гг. в ЧИ АССР проходила коренизация, и к началу 1937 г. 70 % работников властных структур республики были выходцами из чеченцев и ингушей. Однако сталинские репрессии не позволили им воспользоваться этими позитивными изменениями во благо своих народов. К концу 1938 г. республика лишилась практически всего своего образованного слоя (Хамидова 1999. С. 138-139). И в дальнейшем по уровню образования чеченцы и ингуши отставали от многих других северокавказских народов (Кошев 1994. С. 110).

До второй половины 1920-х гг. ни у чеченцев, ни у ингушей не было своих научных центров, занимавшихся изучением их прошлого, и исследования, о которых говорилось выше, проводились в основном русскими учеными (Багаев 2003). Лишь в декабре 1926 г. во Владикавказе возник Ингушский научно-исследовательский институт краеведения (ИНИИК). Его директором стал заведующий Ингушским областным отделом народного образования О.С. Ахриев. Одновременно он принял на себя управление Ингуше-осетинским музеем, доставшимся ему в наследство от Северокавказского института краеведения, переехавшего в Ростов-на-Дону. В таком виде музей просуществовал до 1928 г., когда был разделен на два — Ингушский и Осетинский. В первые же годы своего существования ИНИИК развернул бурную деятельность по изучению этнографии и археологии республики, сбору фольклора (совместно с Ингушским литературным обществом, возникшим в 1924 г.), изучению ингушского языка и пр. Но среди его штатных и нештатных сотрудников ингуши представляли незначительное меньшинство (всего 3 сотрудника из 19) (Хроника 1928).

Чеченский НИИ краеведения был организован в июне 1931 г. на базе работавшего с 1929 г. Научного общества Чеченского автономного округа. Но вскоре он подвергся чистке (Данлоп 2001. С. 60) и 7 сентября 1932 г. был преобразован в Чеченский НИИ национальной культуры. В 1934 г. после слияния Ингушского и Чеченского автономных округов в Чечено-Ингушскую автономную область Ингушский НИИ был объединен с Чеченским в единый Чечено-Ингушский НИИ, первым директором которого стал видный ингушский филолог и писатель З.К. Мальсагов (1894-1935) (Авторханов 1931. С. 45; Джамбулатова 1964. С. 117-118).

В 1928-1934 гг. Ингушский научный музей включат отделы природы, культуры (с подотделами археологии и этнографии), экономики и историко-революционный отдел. Благодаря неутомимой энергии и высокому профессионализму Л.П. Семенова, в начале 1930-х гг. Ингушетия была одной из наиболее изученных в археологическом отношении областей Северного Кавказа.

Созданный в 1925 г. в Грозном на основе коллекции оружия частного собирателя Полозова и пополнявшийся во второй половине 1920-х гг. из случайных источников Чеченский областной музей, возглавляемый коллекционером Б. Скилиотти, не мог похвастаться такими успехами (Ингушский научный музей 1930; Джамбулатова 1964. С. 114). Основные разделы его экспозиции включали этнографию, историю Кавказской войны, историю революционного движения и коллекцию изобразительного и прикладного искусства. В 1934 г. его витрины освещали такие темы, как военная история, революционное движение, этнография, оружие, художественное творчество, нумизматика. Несмотря на регулярные археологические исследования в Чечне, музей до середины 1940-х гг. вовсе не имел археологической коллекции (Пономарева 1975. С. 5-8). Таким образом, в 1920-х и даже 1930-х гг. в области развития национальной культуры и подготовки кадров интеллектуальной элиты Ингушетия заметно опережала Чечню. Благодаря тесной связи с ИНИИК, экспозиция Ингушского музея отличалась большей продуманностью, и в нем трудились более квалифицированные сотрудники, чем в Чеченском (Пономарева 1975. С. 13-14).

После образования Чечено-Ингушской автономии оба музея еще несколько лет развивались порознь. Но в 1936 г. изменился их статус: Чеченский музей стал Чечено-Ингушским музеем краеведения, а Ингушский превратился в Ингушский районный краеведческий музей, принадлежавший Пригородному району. Так продолжалось до 1940 г., когда произошло их слияние. Тогда все коллекции Ингушского музея были переданы Чечено-Ингушскому музею краеведения (Пономарева 1975. С. 14-15).

Долгое время оба музея испытывали нехватку кадров. До 1934 г. единственными штатными научными работниками там были их директора, и лишь с этого года им в помощь была добавлена еще одна штатная единица научного работника. После смерти Мальсагова в штате музеев долго не было ни чеченцев, ни ингушей; они появились лишь в 1960-х гг. В 1970-х гг. в Чечено-Ингушском музее краеведения трудились двенадцать научных работников; пять из них были чеченцами и ингушами (Пономарева 1975. С. 12-13, 16).

Глава 4.

Поиски золотого века
Идея национального самоопределения, охватившая в 1917 г. многие народы России, заставила представителей интеллектуальных элит задуматься о самобытности и корнях своих этнических культур, о славе предков, способной втянуть массы в «возрожденческое движение». Эта тенденция не обошла и ингушей с чеченцами. В 1918 г. энтузиаст ингушского просвещения, автор азбуки и первого букваря на ингушском языке работник Алагирского и Сунженского лесничества Ф.И. Горепекин (1874-?) [10] выступил с сенсационной концепцией происхождения ингушского народа. Проведя любительские раскопки в Ингушетии, он без каких-либо серьезных оснований настаивал на том, что предки ингушей пришли на Кавказ из Индии через Армянское нагорье и едва ли не с самого начала обладали письменностью. Справедливости ради следует отметить, что автором двигало благородное желание наделить ингушей славной древней историей, которая помогла бы им выбраться из вековой отсталости (Горепекин 1997) [11]. Впрочем, идея прихода предков чеченцев и ингушей (яфетидов) с юга из переднеазиатских областей высоких цивилизаций, пропагандировавшаяся академиком Н.Я. Марром, была в те годы достаточно популярной (см., напр.: Туманов 1913. С. 9-40, 117; Пожидаев 1926. С. 11-12, 17) и, как мы уже знаем, вполне соответствовала местным родовым преданиям. Похоже, в 1920-е гг. она нашла благожелательный прием у местных интеллектуалов. Один из них, филолог X. Яндаров, рассматривая вопрос о создании чеченской письменности, включал чеченцев в число творцов древней средиземноморской культуры и помешал их древнюю прародину в район озера Ван. У него не было сомнений в том, что они могли участвовать в составлении урартских надписей. Впрочем, он соглашался, что своей письменности у чеченцев в прошлом не было (Яндаров 1929. С. 263).

Развитие археологии позволяло проверить надежность всех этих спекулятивных рассуждений. Интересные перспективы для этого открывали находки Л.П. Семенова, обнаружившего ряд надписей XII-XIV вв., сделанных грузинской графикой, но не имевших отношения к грузинскому языку. Он предложил видеть в этом попытки ингушей использовать грузинскую графику для выработки своей письменности (Семенов 1930. С. 385-387, 408; 1934. С. 185: 1963. С. 151. См. также: Яковлев 1927. С. 20; Генко 1930. С. 733; Чентиева 1958. С. 14).

Тем не менее средневековая история чеченцев и ингушей, не говоря о более ранних временах, оставалась туманной. Поэтому даже питавшим особую страсть к древним временам эмигрантам эта область знаний особых надежд не оставляла. Бывший в 1920-х гг. корреспондентом польской газеты «Справы обще» В.-Г. Джабагиев составил для нее в 1930 г. экскурс в историю Кавказа. Единственное, что он смог сообщить о древнейшей истории северокавказских народов, это то, что они жили там с первой половины I тыс. до н. э. Ничего больше он к этому добавить не мог и ограничился самыми общими сведениями о появлении в регионе хазар, гуннов, арабов, половцев и монголов (Джабаги 2001. С. 319-320). В своих мемуарах, написанных в послевоенные годы, А.Г. Авторханов также давал краткий экскурс в далекое прошлое чеченцев и ингушей. Упоминая о том, что их предки жили на Северном Кавказе с античных времен, он считал необходимым подчеркнуть, что они веками сохраняли свою независимость, мужественно отражая все нашествия, начиная со скифского [12], и что они якобы отвергли христианство, навязывавшееся им Византией. Правда, он признал, что они приняли христианство из Грузии, а затем к ним пришел ислам (Авторханов 2003. С. 15-16).

Самую впечатляющую концепцию происхождения ингушей создал в середине 1930-х гг. тогда еще молодой ингушский исследователь М.М. Базоркин (1902-1965), старший брат будущего ингушского писателя И.М. Базоркина. Он родился в селе Базоркино Пригородного района Ингушетии в семье потомственных военных, служивших в царской армии. Его дед, Бонухо Базоркин (1830-1906), был первым ингушским генералом, отличившимся в годы Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., а отец командовал Уланским казачьим полком. Дед Базоркина по материнской линии был швейцарским инженером. Начальное образование Мурад Базоркин получил в гимназии г. Владикавказа в 1910-1917 гг. Затем в составе вначале отряда самообороны Владикавказа, а затем Ингушской народной армии он участвовал в боях с бичераховцами и Добровольческой армией Деникина. С 1925 г. он обучался на рабфаке, затем в Горском педагогическом институте. Закончив там курс аспирантуры, Базоркин с 1936 г. работал в Чечено-Ингушском НИИ и регулярно участвовал в научных экспедициях в Горную Ингушетию. В конце 1943 г. он стал сотрудником Чечено-Ингушского краеведческого музея, а 22 февраля 1944 г. был назначен его директором. Но в этой должности ему довелось проработать лишь один день, ибо 23 февраля произошла депортация ингушей и чеченцев. На чужбине работа по специальности оказалась для него недоступной, и более десятка лет он проработал простым каменотесом. После возвращения на родину он в 1958-1962 гг. был сотрудником Чечено-Ингушского краеведческого музея, после чего ушел на пенсию (Базоркина 2001. С. 7-8; Куркиев 2002. С. 278-279).

Свои основные труды о происхождении ингушского народа Базоркин подготовил в 1934-1936 гг., будучи аспирантом Горского педагогического института. Хотя углубленное изучение этой темы не вписывалось в вузовскую программу и молодой исследователь не имел ни подходящего научного руководителя, ни доступа к нужной литературе, он видел в занятиях этой проблемой свой гражданский долг и испытывал желание «заполнить белые пятна истории своего народа». При этом он искренне полагал, что «знание далекого прошлого даст предпосылки для успеха в развитии отсталых национальных областей» (Базоркин 2002. С. 207-208). Будучи аспирантом первого года обучения, он подготовил рукопись «История ингушей по известиям Вахушти о дзурдзуках», а в следующем году начал самостоятельно разрабатывать тему «Хетто-вайнахская проблема, или Происхождение ингушей».

Подобно другим кавказским ученым 1920-1930-х гг., Базоркин находил вдохновение в двух популярных тогда идеях. Во-первых, вслед за академиком Марром он связывал этногенез кавказских (яфетических, по Марру) народов с мощным импульсом, полученным из древней Передней Азии, а во-вторых, отождествлял носителей этого влияния с хеттами, чья вновь открытая цивилизация привлекала в те годы внимание ученых всего мира. По Марру, хетты включались в яфетическую общность, и Базоркин готов был с энтузиазмом отстаивать эту гипотезу против чешского ученого Б. Грозного, обнаружившего связь хеттского языка с индоевропейскими. Базоркин даже считал, что «Грозный чуть не увел хеттологию с правильного пути» (Базоркин 2002. С. 213) [13]. Отождествляя хеттов с хатами [14] и всеми силами стремясь обнаружить в ингушской культуре и языке связи с хеттским миром, Базоркин восхищался могуществом древнего Хеттского государства и, называя хеттов одними из главных предков ингушей, делал последних наследниками высоких достижений хеттской культуры. По его мнению, потерпев поражение от могущественных соседей, хетты в течение I тыс. до н. э. продвигались по Кавказу, ассимилируя местное население и передавая ему свои религиозные и культурные ценности. В этом отношении Базоркину казалось естественным утверждение о том, что «ингуши и грузины есть потомки хеттов», и он даже пытался ввести в оборот неологизм «хетты-ингуши» (Базоркин 2002. С. 254-256).

Полагая, что эти «хетты» пришли на Северный Кавказ в VI в. до н. э., Базоркин предпринимал все усилия для того, чтобы обнаружить там следы ингушей во второй половине I тыс. до н. э. Их он находил у античных авторов (Страбона, Феофана, Арриана, Птолемея и др.), в «Армянской географии» VII в., в рукописи грузинского царевича Вахушти (XVIII в.) и в грузинской летописи «Картлис Цховреба» в виде этнонимов «гелаи», «дзурдзуки», «глигви», «кисты», «цови», «туши», «туски», «гаргары». В них он видел воспоминания об ингушских племенах, якобы господствовавших в центральной части Северного Кавказа до возникновения древнейшего грузинского царства и затем взаимодействовавших на равных с первыми грузинскими царями. Он полагал, что тем самым ему удалось углубить прошлое ингушей на Северном Кавказе вплоть до IV в. до н. э., т. е. на 1000 лет (Базоркин 2002. С. 92-93, 218-225).

Поднимая престиж ингушей в первые же годы после слияния Ингушской и Чеченской автономных областей в единое политико-административное образование, Базоркин обращал внимание на то, что Вахушти, во-первых, уделял большое внимание ингушам, почти не упоминая о чеченцах, а во-вторых, размешал ингушей («дзурдзуков») на значительной территории между верховьями Терека и Дагестаном. Это представление нашло свое отражение на карте «Древней Ингушии», составленной Базоркиным (Базоркин 2002. С. 10, 204). Любопытно, что он не был склонен придавать этнониму «дзурдзук» слишком широкое значение. Он полагал, что так арабы IX в. называли вначале лишь обитателей Джераховского ущелья, но в силу могущества последних их имя было со временем перенесено на всех вайнахов (Базоркин 2002. С. 20-21). В то же время, следуя грузинской легендарной традиции, Базоркин доказывал, что Дзурдзукетия как территория обитания вайнахов существовала еще во второй половине I тыс. до н. э., и с ней тогда должны были считаться первые грузинские цари (Базоркин 2002. С. 48-52). Не остался Базоркин в стороне и от спора о нартском наследии: в своей работе он утверждал, что нартский эпос был создан аборигенами Центрального Кавказа, двалами, по его мнению, «родственными грузино-вайнахам», и именно от них его получили предки осетин (Базоркин 2002. С. 42).

С конца I тыс. до н.э., по Базоркину, начался постепенный закат прежнего могущества древних ингушей. Вначале Дзурдзукетия распалась на ряд самостоятельных обществ, затем она попала под влияние алан-овсов, еще позднее ей пришлось стать хазарской данницей, после чего Ингушетия на время была включена в Кахетинское княжество. Окончательный ее упадок Базоркин связывал с монгольским нашествием и походами Тамерлана, хотя и подчеркивал, что в силу своей относительной изоляции она пострадала от этого меньше, чем соседние народы. Все же она была отброшена назад к родовому строю. Описывая длительный период регресса, Базоркин находил предмет для гордости в том, что никто так и не смог ассимилировать «дзурдзуков». Он даже благодарил «татар» за то, что те якобы спасли ингушей от «поглощения грузинским государством» (Базоркин 2002. С. 42, 95-99).

Рассмотренные работы молодого аспиранта отличались ярко выраженным этноцентризмом и достаточно вольным обращением с историческими источниками, не отвечавшим требованиям профессионализма. Он и сам сознавал, что они нуждаются в доработке (Базоркин 2002. С. 7, 58, 207-208). Неудивительно, что при его жизни они оставались неопубликованными.

Создание региональной истории требовало привлечения более подготовленных научных кадров. Во второй половине 1930-х гг. местные власти поставили перед исследователями задачу написания истории чечено-ингушского народа, и с 1936 г. в ЧИ НИИ шел сбор необходимых для этого документов. Одновременно была продолжена работа по систематизации и изучению чечено-ингушского фольклора, с 1935 г. в области ежегодно проводились археологические исследования, началась систематическая публикация работ по археологии и истории Чечено-Ингушетии. Правда, во избежание неприятностей археологи тщательно обходили позднесредневековые памятники, связанные с исламом (Джамбулатова 1964. С. 124-125; Виноградов, Лосев, Саламов 1963. С. 17-19). Однако вскоре события обернулись таким образом, что чеченцам и ингушам пришлось надолго отбросить мысль об обретении своей собственной истории.

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   54

Похожие:

В. А. Шнирельман быть аланами iconОсетины в плену у аланов
Формула осетинского этногенеза выражена в следующей цепи племенных образований: Скифы-Сарматы-Аланы. За цепью водяным знаком располагаются...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПлан план 2 введение 3 Культура народных масс. Язычество 4 Городская культура. Просвещение 7
Русская феодальная историография xiv—xvii вв стремилась искусственно свя­зать раннюю историю Руси с известными ей древними народами...
В. А. Шнирельман быть аланами iconСвязи с общественностью
А непременный атрибут успешной конкуренции – увеличение своей заметности. В профессиональной деятельности заметность состоит в том,...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала в выпускной квалификационной работе должно быть...
Выпускная квалификационная работа должна быть направлена на решение задач, имеющих общетеоретическое или практическое значение и...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПрофориентационная беседа помогает школьнику ответить на вопросы:...
Евсеева Анна Анатольевна, педагог-психолог гоу цо «Школа здоровья» №1099 «Ярославский»
В. А. Шнирельман быть аланами iconМеждународное законодательство
Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование...
В. А. Шнирельман быть аланами iconТема 10. Стационарные линейные системы такова взаимосвязь: раз существует...
Геология, наряду с медициной и богословием, относится к точным наукам. Есть геологический объект должен быть сигнал. Есть сигнал...
В. А. Шнирельман быть аланами icon     1 История развития системы государственной службы Российской Федерации
Названия глав и параграфов должны быть краткими и звучными, отсутствует иследовательская часть, объем не больше 32 страниц, отступ...
В. А. Шнирельман быть аланами iconВсемирный день информации Информации не может быть много, но информация...
...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала должно быть последовательным, логичным: сначала...
Работа должна быть написана грамотно, мысли изложены четко, понятно. Материалы литературных источников должны быть переработаны,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница