В. А. Шнирельман быть аланами




НазваниеВ. А. Шнирельман быть аланами
страница14/54
Дата публикации23.02.2013
Размер8.27 Mb.
ТипКнига
skachate.ru > История > Книга
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   54
Глава 1.

^ О конструктивной роли этнонимов
Чеченцы и ингуши консолидировались в отдельные этнокультурные общности сравнительно недавно. Один из первых чеченских интеллектуалов У. Лаудаев (1827- ?) [1], описавший жизнь чеченцев в 1860-х гг., признавал отсутствие у них единого самоназвания. Он отмечал, что самоназвание «начхой» [2] относилось лишь к населению бывшего (до 1862 г.) Чеченского округа, охватывавшего только плоскостную Чечню. Горные обитатели бывшего Ичкерийского округа назывались «начхой-мохкхой», т. е. относящиеся к исконной, «земле чеченцев», ведь переселившиеся с гор на плоскость чеченцы, по словам Лаудаева, полагали, что плоскостная территория принадлежала русским, и не считали ее своей собственностью. Жители другого горного округа, Аргунского, носили название «шотой», т. е. «живущие на высоких местах». Ауховцы, обитавшие прежде в этом округе, называли себя «аккий» по преобладавшей среди них Аккинской фамилии. Наконец, обитателей высокогорий, живших у южных окраин Чечни, плоскостные чеченцы называли «ламорой», т. е. горцами. Ингушей чеченцы называли в ХIХ в. «несерхой», т.е. назрановцами, по названию их самого крупного поселка на плоскости (Лаудаев 1872. С. 4-5).

У ингушей в те годы тоже еще не сложилось сознания своего единства и не было единого самоназвания. Побывавший у них в 1920-1922 гг. лингвист проф. Н.Ф. Яковлев отмечал, что в ингушском языке не было понятия о народности, и обитатели Ингушетии иной раз определяли свою идентичность по аулам или жившим там фамилиям. Он признавал, что ингуши имели самоназвание «галгай», но отмечал, что у них не было специального этнического названия для своего языка, и они называли его просто «наш язык» (Яковлев 1925. С. 36-37). А ешё раньше Лаудаев сообщал, что ингуши прежде назывались по фамилиям: галгай, галой, ингуш (ангушт) и пр., а после того, как спустившиеся па плоскость ингуши основали аул Несер (Назрань), они стали называть себя пo его имени (Лаудаев 1872. С. 4-5). В 1930 г. один из первых крупных советских кавказоведов А.Н. Генко также не обнаруживал у ингушей сознания этнического единства (Генко 1930. С. 684-685). Известный русский археолог Е.И. Крупнов считал, что никакого единого названия у ингушей в XVII в. еще не было, и даже в 1832 г. царские чиновники не считали их единой общностью (Крупнов 1939. С. 83. В первой половине и середине XIX в. русские документы называли их то «ингушским», то «назрановским народом» (Мартиросиан 1933. С. 47-52, 77-79).

Правда, этноним «галгай» в форме «калкан» встречался и русских источниках конца XVI-XVII в. (Генко 1930. С. 701: Кушева 1963. С. 65 66; Волкова 1973. С. 154-157), а в форме «глигви» и грузинских источниках XVII в. (Волкова 1973. С. 158-159). Однако, как отмечали специалисты, первоначально термин «галгаи» означал родовую территорию трex крупнейших и уважаемых тейпов из галгаевских аулов Ассинской долины Эги-кала, Хамхи и Таргима, выходцы из которых в конце XVII в. инициировали колонизацию плоскостных земель, оставленных кабардинцами (Яковлев 1925. С. 98-99: Христианович I928. С. 68; Генко 1930. С. 700: Шиллинг 1931. С. 9; Вартапетов 1932. С. 64-65; Далгат 1934. С. 37; Скитский 1959. С. 169, 174) [3]. Поэтому вполне вероятно, что внешние наблюдатели, имевшие дело с самой сильной ингушской группой, искусственно переносили ее название на остальных ингушей. Ведь жившие около удобного перевала через Кавказский хребет галгаевцы были первыми, с кем знакомились пришельцы (Крупнов 1971. С. 24-25, 171; Виноградов 1979. С. 31). А для самих ингушей этноним «галгай» стал общим самоназванием лишь после того, как галгаевцы возглавили их движение на плоскость (Мартиросиан 1933. С. 13; Скитский 1959 С. 174). По словам чеченского исследователя Н. Ахриева, конец изоляции отдельных ингушских горных обществ положила Военно-Галгаевская дорога, построенная во второй половине XIX в., а завершилась консолидация ингушей в единую общность только в 1920-х гг. с интеграцией джераховцев и орстхойцев. Только тогда все юго-западные вайнахи стали называть себя «галгаями» (Ахриев 1992).

Один из первых исследователей чеченцев А.П. Берже, описавший их в 1850-х гг., не делал различия между ними и ингушами и делил всех их на несколько племен — назрановцев, карабулаков, галашевнев, джерахов, кистов, галгаевцев, цоринцев, акинцев, пшхой, шатой, шаро, джан-бутри, чабирлой, ичкеринцев, качкалыков, мичиковцев, ауховцев, а также терских, сунженских и брагунских чеченцев. Берже отмечал, что все эти локальные названия были даны отдельным группам по аулам или горам и рекам. В отличие от Лаудаева он полагал, что у чеченцев уже имелся единый этноним «нахче» (Берже 1859. С. 9, 65 67), но подчеркивал, что горных чеченцев у них было принято называть «таули» (горцы) (Берже 1859. С. 103). Это подтверждает, что название «нахчой» было принято в основном у плоскостных чеченцев. Кроме того, Берже тоже утверждал, что название «нахчи-мокх» относилось лишь к горной части Чечни (Берже 1859. С. 101). Тяготение названия «нохчи» к жителям лишь плоскостной части подтверждала и Н. Г. Волкова. Однако она же подчеркивала, что в наше время все чеченцы использовали его как общее самоназвание, тогда как более локальные названия, известные Берже, были связаны с отдельными тейпами (Волкова 1973. С. 165). Впрочем, В.П. Пожидаев свидетельствовал, что и в начале 1920-х гт. чеченцы предпочитали называть себя по своим аулам; инклюзивный термин «нохчи» они использовали много реже, а термин «чеченцы» не любили (Пожидаев 1926. С. 15 16). А видный чеченский исследователь начала XX в. Б.К. Далгат разделял мнение Лаудаева о том, что чеченцы стали использовать для себя инклюзивное название «нахчой» только после переселения на плоскость. По его мнению, в период жизни в горах и чеченцы и ингуши предпочитали пользоваться локальными названиями (Далтат 1934. С. 4-5, 14. См. также: Виноградов. Чокаев 1966. С. 72; Чеснов 1999. С. 67).

Так как Берже опирался в основном на сведения, полученные от русских военных, не вполне ясно, какие из перечисленных им названий действительно использовались чеченцами, а какие были условно даны русскими. Ясно лишь, что названия назрановцы, галашевцы, джерахи, кисты, галгаевцы и цоринцы относились к отдельным ингушским, а не чеченским группам (Тусиков 1926. С. 7: Мартиросиан 1928. С 15-16: Крупнов 1939. С. 83. Волкова 1973. С. 151).

Хорошо известно, что название «чеченцы» было русской транслитерацией кабардинского названия «шашан» и происходило от села Большой Чечень, где русские впервые встретились с чеченцами в конце XVII в. (Берже 1859. С. 107: Лаудаев 1872. С. 3; Пожидаев 1926. С. 15; Ошаев 1928. С. 6; Далгат 1934. С. 4). Название села восходило к XIII в., когда в этом месте находилась ставка монгольского хана Сечена (Алироев 1978. С. 10; 1990 а. С. 13). Вначале русские называли так лишь обитателей этого села, и лишь позднее название «чеченцы» было перенесено на всех чеченцев (Далгат 1934. С. 4). Впервые это имя начало встречаться в русских и грузинских источниках в самом начале XVIII в. (Берже 1859. С. 107; Волкова 1973. С. 144-145), а до этого русские документы знали чеченцев лишь по названиям их отдельных обществ (Кушева 1963. С. 62, 69-74, 76; Волкова 1973. С. 146-148). В то же время, как было известно уже Далгату, еще в 1607 г. чеченцы, наряду с кумыками и ногайцами, осадили построенный казаками Терский городок и тем самым впервые заявили о себе в истории (Далгат 1934. С. 8). Впрочем, даже в XX в. не наступило полной этнической консолидации чеченцев, и, по признанию самих чеченских ученых, во время Чеченской войны 1994-1996 гг. некоторые из них при заполнении документов отказывались от чеченской идентичности и записывали название своего тейпа (Яндаров, 3aуpбeкова 2001. С. 158).

В свою очередь, этноним «ингуши», введенный русскими, происходит от аула Ангушт, одного из первых ингушских сел, основанных ингушами на плоскости в конце XVII в., когда и началось заселение ими плоскостных районов (Тусиков 1926. С. 7; Генко 1930. С. 686; Далгат 1934. С. 5; Крупнов 1939. С. 82; Кушева 1963. С. 68; Волкова 1973. С. 159) [4]. Чеченцам ингуши представляются хотя и особой группой, но находящейся с ними в близком родстве; некоторые чеченцы считают ее одним из своих тейпов (Волкова 1973. С. 167). В начале 1920-х гг. ингушский эмигрантский автор тоже соглашался с тем, что «народ галгай» был «одним из колен чеченского племени» (Галгай 1924. С. 49).

На этом основании в конце 1920-х — начале 1930-х гг. советские чиновники испытывали желание искусственно подтолкнуть процесс слияния ингушей с чеченцами, видя в этом объективный и закономерный процесс. Еще в декабре 1928-го — январе 1929 г. был подготовлен план слияния Чечни с Ингушетией, но, как мы знаем, тогда из-за протестов властей обеих автономий он не был реализован (Ерещенко 1995. С. 128-129; Мужухоев 1995. С. 25).

Одним из первых на этот запрос откликнулся известный советский лингвист Н.Ф. Яковлев, предложивший ввести для чеченцев и ингушей инклюзивное название «вейнахи» (т. е. «наш народ»). Он предполагал, что урбанизация чеченцев и ингушей и их слияние в одной республике могли бы стимулировать сложение общих культуры и языка и образование единого «вейнахского» народа (Яковлев 1927. С. 7-8; 1928. С. 195-196, 200-204). В 1928-1932 гг. были проведены несколько конференций, посвященных выработке единого литературного языка для чеченцев и ингушей (Мартиросиан 1933. С. 311). Похоже, чеченца Далгата это мало устраивало, и он предпочитал считать ингушей частью чеченского народа, хотя при этом и использовал термин «чеченцы» в узком смысле только для обитателей Восточной Чечни (Далгат 1934. С. 3-4). Тем не менее накануне объединения Чечни и Ингушетии советские ученые начали доказывать, что чеченцы и ингуши составляли «единую нацию» и даже имели один язык (Мартиросиан 1933. С. 311). В середине 1930-х гг. молодой ингушский исследователь М.М. Базоркин принял название «вейнахи» как «собирательный термин для всех племен Чечни и Ингушетии». Он даже утверждал тогда, что «так зовут себя все этнические ветви чеченских и ингушских народов» (Базоркин 2002. С. 113, примеч. 1, и 209). После образования Чечено-Ингушской автономии чеченцы и ингуши стали считаться частями единого «чечено-ингушского народа», и к 1970-м гг. некоторые из них признавали термин «вайнахи» своим самоназванием, что сохранялось и в 1990-х гг. (см., напр.: Мальсагов 1970. С. 3; Далгат 1972. С. 5; Мужухоев 1977. С. 3. примеч. 1: Великая и др. 1990. С. 8, 11; Албагачиев, Ахильгов 1997. С. 13; Боков 2000).

В 1920-1930-х гг. даже не сложилось еще унифицированного названия Ингушской автономии. Если в официальных документах она называлась Ингушетией, то некоторые ученые настаивали на том, что ее правильным названием является Ингушия (Яковлев 1925. С. 3: Мартиросиан 1928; 1933: Христианович 1928; Семенов 1928 б. С. 215; Куркиев 2002; Крупнов 1939).

Среди вайнахов выделяют также орстхойцев, фигурировавших в исторических документах как «карабулаки». В советское время их официально включали в состав ингушей, фиксируя это в их паспортах. Однако сами орстхойцы отличали себя от остальных вайнахов; ингуши и западные чеченцы также видели в них отдельную, хотя и родственную, группу, но в Восточной Чечне их считали потомками какого-то особого народа (иногда — легендарных богатырей «нарт-орстхойцев»), населявшего эти земли до прихода чеченцев (Генко 1930. С. 685—686; Волкова 1973. С. 162, 170-172).

Наконец, еще одна родственная группа представлена аккинцами. В русских источниках XVI-XVII вв. они известны как «окочане», «ококи», а их территория — как «Акоцкая земля» (Волкова 1973. С. 163-164). В последние столетия они занимали несколько селений Северо-Западного Дагестана, куда переселились из бывшего Аргунского округа; русские и кумыки нередко называют их ауховцами по поселению Аух (Берже 1859. С. 9; Лаудаев 1872. С. 4; Волкова 1973. С. 172).

Несмотря на свое культурное и языковое родство, в последние столетия чеченцы и ингуши развивались в неодинаковых условиях, что привело к нарастанию между ними существенных различий. Во-первых, как мы уже знаем, после включения в Российскую империю при всех административных перекройках они неизменно оказывались в разных округах, что создавало разные интересы и препятствовало чувству общности. Во-вторых, Чечня была исламизирована значительно раньше Ингушетии: если в первую ислам проник еще в XVII в., создав там сильную традицию, то вторая начала знакомиться с ним лишь с конца XVIII в., и там еще долго держалась языческая вера. Укреплению ислама в Чечне способствовал тот факт, что все народно-освободительные движения, от шейха Мансура до Шамиля, происходили под исламскими лозунгами; но ингуши, менее вовлеченные в эти движения, оказались вне процесса интенсивной исламизации. Позднее это повлияло на то, что ингуши еще в 1923 г. охотно приняли письменность на латинской графике, а чеченцы, у которых было популярно исламское образование, долго ей противились, ссылаясь на традиции арабского письма (Алиев 1929. С. 222-223; Хамидова 1999. С. 136). В-третьих, судя по материалам переписей 1897 и 1926 гг., среди ингушей было в три раза больше грамотных людей, чем среди чеченцев, по уровню грамотности отстававших от всех других народов Северного Кавказа. В частности, по знанию русского языка чеченцы занимали среди них последнее место (Жак 1928. С. 188-189; Хамидова 1999. С. 136). Исследователи объясняют это давними тесными связями ингушей с русскими и с Владикавказом, издавна служившим важнейшим культурным центром на Северном Кавказе. Например, еще в 1764 г. дети ингушских старейшин получили возможность обучаться в Духовной осетинской школе вместе с осетинскими детьми (Ахмадов 2001 б. С. 370). Кроме того, в Ингушетии, поздно принявшей ислам, роль шейхов и мулл была много слабее, чем в Чечне (Виноградов, Лосев, Саламов 1963. С. 16; Джамбулатова 1964. С. 113). В-четвертых, различие в уровне грамотности и близость ингушей к Владикавказу, видимо, повлияли на то, что еще в начале 1920-х гг. среди них было значительно больше членов партии, чем среди чеченцев: достаточно сказать, что в парторганизации Горской АССР ингуши занимали третье место (7 %) после русских и осетин, тогда как среди чеченцев коммунистами были единицы (Мартиросиан 1933. С. 294-295; Кокорхоева 2002. С. 40). В-пятых, по своей общей численности чеченцы значительно преобладали над ингушами. По переписи 1939 г., в Чечено-Ингушской АССР чеченцы составляли 52,9 % населения, а ингуши — лишь 12 % (Кокорхоева 2002. С. 121).

Глава 2.

Легендарная традиция и становление советской науки
Обитая в неприступных горных ушельях вдали от основных торговых путей, чеченцы и ингуши дольше других северокавказских народов оставались неизвестными внешним наблюдателям. Поэтому их история оказалась менее всего обеспечена надежными документами. О том, что происходило на их территории до начала XVIII в. и кто там тогда обитал, в начале XX в. почти ничего не было известно. Имелись лишь легенды, дававшие весьма противоречивое представление о происхождении чеченского и ингушского народов. Впервые такие легенды начал публиковать живо интересовавшийся этнографией своего народа царский чиновник ингушского происхождения Чах Ахриев (1850-1914) [5]. Введенные им в научный оборот предания о появлении ряда ингушских обществ и основании некоторых аулов (Ахриев 1875), наряду с материалами, собранными Берже и Лаудаевым о чеченцах (Берже 1859. С. 96-106; Лаудаев 1872. С. 8-13), были едва ли не единственными источниками, которыми за неимением других оперировали первые советские авторы для суждения об истории формирования чеченцев и ингушей. Никакой единой картины из этих преданий не складывалось, ибо у каждой общины, каждого тейпа имелись свои предания, не связанные друг с другом. Из них следовало, что, во-первых, чеченцы и ингуши в эпоху Средневековья пришли на свои современные земли откуда-то из других мест, а во-вторых, что предки отдельных тейпов были выходцами из очень разных регионов. Одни из них пришли якобы с юга, из Грузии, другие с востока, из Дагестана. Кроме того, предания упорно говорили о предках, происходивших из более отдаленных южных земель — не то из Сирии, не то из Персии. Например, составленная в 1828 г. арабская рукопись ичкерийского кадия Шамиля Каратаева выводила предков чеченцев (нахчу) из Нахчувана (неясно, города на Араксе или села в Карсской области), куда они якобы попали из Сирии. В рукописи рисовался их витиеватый путь в Чечню, лежавший через Абхазию и Балкарию. Но публикатор рукописи предупреждал читателя о том, что все такого рода письменные документы, составлявшиеся дагестанскими муллами, не внушали большого доверия (Семенов 1895. С. 214-222). Имея дело с такими материалами, Лаудаев приходил к выводу о том, что в течение столетий горы давали приют остаткам очень разных народов, потерпевших поражение от более сильных врагов. Их смешение и дало в конечном итоге чеченцев и ингушей; так как, по его мнению, народ образовался относительно поздно, то никакого общего предания о происхождении у него не выработалось (Лаудаев 1872. С. 9-11).

Того же взгляда придерживались и первые советские авторы, интересовавшиеся происхождением чеченцев и ингушей. Правда, они предполагали, что у истоков стоят местные аборигены, одни из древнейших обитателей Кавказа (Тусиков 1926. С. 7-16: Пожидаев 1926. С. 10-11; Мартиросиан 1928. С. 34-44; 1933. С. 16-24; Ошаев 1928. С. 4; Семенов 19286. С. 212; 1930. С. 392-393; Авторханов 1930. С. 5-7; Далгат 1934. С. 12-13, 16-25). Между тем еще в 1927-1928 гг. Яковлев предупреждал о необходимости соблюдать предельную осторожность при работе с фольклорными источниками, нередко отражавшими более поздние влияния. Тогда он более других делал акцент на сугубо местном формировании чеченцев и ингушей и высказывал догадку, что легенды о приходе из Сирии распространялись в Чечне первыми мусульманскими миссионерами, прибывшими из Дагестана (Яковлев 1927. С. 36. См. также: Умаров 1988. С. 33; Ахмадов 2001 б. С. 62). Он полагал, что местом формирования ингушской общности было Ассинское ущелье, население которого на рубеже I-II тыс. н. э. испытывало значительное воздействие со стороны грузинской культуры. На этой основе в XIV-XV вв. и могли сформироваться ингуши. Во второй половине XVI в. они начали переселяться на плоскость, где отдельные группы горцев смешивались и испытывали влияние соседних народов. Именно в результате этих процессов, на его взгляд, и сложилась чеченская общность (Яковлев 1928. С. 197). Между тем, соглашаясь с тем, что ингуши и чеченцы жили на своей нынешней территории с конца I тыс. н. э., а возможно, еще с эпохи античности, В.П. Христианович, вслед за Марром, допускал, что их далекие предки могли прийти туда с юга, из Передней Азии (Христианович 1928. С. 68-70. См. также: Пожидаев 1926. С. 11-12; Анисимов 1930. С. 114, 205). Напротив, Г.К. Мартиросиан находил упоминание о вайнахах в «Армянской географии» VII в. и, предполагая, что эти сведения были почерпнуты ее автором из античных источников, доказывал, что чеченцы и ингуши представляли собой потомков древнейших обитателей Северного Кавказа (Мартиросиан 1933. С. 16-17).

Однако наличие разнообразных аульных преданий о происхождении подтверждало мнение Яковлева о том, что к началу 1920-х гг. представления о единстве народа у местных обитателей еще не было. Действительно, как мы знаем, по Лаудаеву, общее самоназвание плоскостных чеченцев «нахчой» появилось только в конце XVII в. (Лаудаев 1872. С. 8). Правда, Волкова предпочитала более раннюю дату «не ранее XII-XIII вв.», указывая на тюркский суффикс «-чи», по ее мнению, занесенный в горы в эпоху монгольского завоевания (Волкова 1973. С. 176, примеч. 1).

В 1920-х гг. еще оставалось неясным, кем были построены самые впечатляющие местные архитектурные сооружения — боевые башни. Одни авторы, следуя ингушским преданиям, связывали их с какими-то иными народами, предшественниками ингушей (Тусиков 1926. С. 13-14; Христианович 1928. С. 71) [6], другие оставляли вопрос об их строителях открытым (Ошаев 1928. С. 9), третьи со ссылкой на исторические предания приписывали строительство башен самим ингушам (Яковлев 1925. С. 88: 1927. С. 21-23: Мартиросиан 1928. С. 39, 43-45; Семенов 19286. С. 212, 215: Щеблыкин 1928. С. 280: 1930. С. 395-396: Генко 1930. С. 703; Базоркин 2002. С. 78-81, 222, 250).

Прояснить этот непростой вопрос было суждено русскому ученому Л.П. Семенову (1886-1959), местному уроженцу, унаследовавшему от своих родителей любовь к литературе и местному фольклору [7]. Получив среднее образование во Владикавказе, Семенов закончил в 1912 г. историко-филологический факультет Харьковского университета. С 1918 г. он преподавал литературу вначале во Владикавказском учительском институте, затем в Северокавказском горском педагогическом институте, где он заведовал кафедрой русской и зарубежной литературы и одно время исполнял обязанности декана филологического факультета. Он также увлекался археологией и этнографией и в 1925-1932 гг. возглавлял первую археолого-этнографическую экспедицию, занимавшуюся систематическим изучением памятников старины Северной Осетии и Ингушетии. Именно ему наша наука обязана детальным обследованием местных башен, склепов и святилищ.


В результате археологических исследований ему удалось проследить непрерывную линию развития местной средневековой архитектурной традиции и доказать ее принадлежность предкам ингушей (Семенов 1930. С. 389; 1934. С. 146-147, 169, 174-175; 1988. С. 26-27). Но он же отмечал, что ряд средневековых храмов XII в. были построены в горной Ингушетии грузинскими зодчими (Семенов 1934. С. 150; 1963. С. 97-98, 137). Колыбелью ингушской культуры Семенов считал Ассинскую котловину, густо покрытую разнообразными памятниками древней ингушской культуры (Семенов 1934. С. 176-177). Вместе с тем он признавал, что в северном районе Ассинского ущелья были обнаружены остатки аланской культуры VI-XI вв. (Семенов 1934. С. 188. См. также: Захаров 1934).

Таким образом, оказывалось, что регион имел очень сложную древнюю историю и предки чеченцев и ингушей («яфетидов», в терминах Марра) отнюдь не были изолированы от соседних народов. Вопрос об их давнем прошлом оставался открытым и вызывал живой интерес у археологов (Артамонов 1937). Тот же Семенов одной из перспективных задач называл изучение «расселения ингушей с древнейших времен до настоящей эпохи» (Семенов 1934. С. 191). За решение этой задачи во второй половине 1930-х гг. взялся работавший когда-то в его экспедициях молодой тогда русский археолог Е.И. Крупнов. Излагая в предварительном виде схему развития культуры на территории Ингушетии в древности и раннем Средневековье, он исходил из того, что до XI в. там обитали ираноязычные аланские племена и только с XII в. появлялись памятники, связанные с чечено-ингушским населением. Признавая боевые башни продуктом самобытной ингушской культуры, он предполагал что ингуши переселились на Северный Кавказ с юга только в начале II тыс. н. э. (Крупнов 1939. С. 81-85; 1941. С. 121-122). В 1941 г. он писал: «Нет оснований искать прямых истоков особенностей ингушской культуры в более ранних культурных элементах Северного Кавказа раннего Средневековья» (Крупнов 1941. С. 124). До него сходного мнения придерживался и ряд других советских авторов (см., напр.: Христианович 1928. С. 70; Джавахишвили 1939. С. 46). В частности, А.Н. Генко помещал ранний очаг обитания чеченцев и ингушей в Тушетии (Генко 1930. С. 710). А грузинский исследователь С.И. Макалатия писал о раннем переселении хевсуров с территории Грузии на Северный Кавказ (Макалатия 1940. С. 23). Гипотеза о миграции с юга дожила до последних советских десятилетий (см., напр.: Волкова 1973. С. 124-125).

Впрочем, в ранние годы советская власть еще мало интересовалась происхождением народов Северного Кавказа. Достаточно сказать, что специально созданное в 1925 г. для просвещения народов Северного Кавказа на местных языках Краевое национальное издательство не опубликовало в 1925-1928 гг. ни одной книги по истории местных народов (Алиев 1928). Гораздо важнее тогда казалось подчеркивать коренной перелом в их жизни, произошедший после Октябрьской революции (Евдокимов 1936). Поэтому в стандартных официальных изданиях более ранняя история сводилась к национально-освободительной борьбе местных народов против царизма, оправдывавшей установление власти большевиков (Авторханов 1931). Надо ли говорить, что в таких изданиях Шамиль неизменно изображался народным героем, предтечей революции 1917 г.? По воспоминаниям Авторханова, портреты Шамиля и его наибов развешивались по приказу властей во всех государственных учреждениях и школах еще во времена Горской республики (Авторханов 1991. С. 18).

Позднее, в 1930-х гг., на Северном Кавказе сложился даже культ Шамиля как великого вождя национально-освободительного движения (Дегоев 1997. № 9-10. С. 109-110; 2000. С. 232; 2001. С. 244-246; Gökay 1998. Р. 35, 38), и в 1936 г. московский Государственный исторический музей организовал специальную научную экспедицию для обследования резиденции Шамиля в Чечне около селения Ведено (Закс 1994) [8]. Образ тяжелой борьбы с могущественным врагом призван был сплотить народ, и в литературе, выпущенной в Чечено-Ингушетии во второй половине 1930-х гг., последний неизменно назывался «чечено-ингушским народом» (см., напр.: Родов, Шапиро 1938. С. 5-11), что приучаю людей к этой инклюзивной идентичности.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   54

Похожие:

В. А. Шнирельман быть аланами iconОсетины в плену у аланов
Формула осетинского этногенеза выражена в следующей цепи племенных образований: Скифы-Сарматы-Аланы. За цепью водяным знаком располагаются...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПлан план 2 введение 3 Культура народных масс. Язычество 4 Городская культура. Просвещение 7
Русская феодальная историография xiv—xvii вв стремилась искусственно свя­зать раннюю историю Руси с известными ей древними народами...
В. А. Шнирельман быть аланами iconСвязи с общественностью
А непременный атрибут успешной конкуренции – увеличение своей заметности. В профессиональной деятельности заметность состоит в том,...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала в выпускной квалификационной работе должно быть...
Выпускная квалификационная работа должна быть направлена на решение задач, имеющих общетеоретическое или практическое значение и...
В. А. Шнирельман быть аланами iconПрофориентационная беседа помогает школьнику ответить на вопросы:...
Евсеева Анна Анатольевна, педагог-психолог гоу цо «Школа здоровья» №1099 «Ярославский»
В. А. Шнирельман быть аланами iconМеждународное законодательство
Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование...
В. А. Шнирельман быть аланами iconТема 10. Стационарные линейные системы такова взаимосвязь: раз существует...
Геология, наряду с медициной и богословием, относится к точным наукам. Есть геологический объект должен быть сигнал. Есть сигнал...
В. А. Шнирельман быть аланами icon     1 История развития системы государственной службы Российской Федерации
Названия глав и параграфов должны быть краткими и звучными, отсутствует иследовательская часть, объем не больше 32 страниц, отступ...
В. А. Шнирельман быть аланами iconВсемирный день информации Информации не может быть много, но информация...
...
В. А. Шнирельман быть аланами iconИзложение материала должно быть последовательным, логичным: сначала...
Работа должна быть написана грамотно, мысли изложены четко, понятно. Материалы литературных источников должны быть переработаны,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница