Информации




НазваниеИнформации
страница4/17
Дата публикации21.04.2013
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Информатика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

26

27

в своей работе В. Беньямин, рассуждая об ауре шедев­ра. Да, безусловно, о «созерцании» в буквальном смыс­ле слова при проходе или пробеге мимо витрины не приходится и говорить. Действительно так, но самая искренняя грусть и самые прочувствованные сожале­ния не воскресят художественную ситуацию Ренессан­са, когда таковое созерцание существовало, если верить и документам и легендам. Тот тип контакта отошел в далекое прошлое. Само возникновение выставки и вер­нисажа знаменовало начало сегодняшнего отношения шедевр — зритель. И целесообразнее, на наш взгляд, и искусствоведу и социологу вернуться к реальности, увидеть определенные и несомненные преимущества в художественной ситуации сегодняшнего дня.

И прежде всего ясно, четко, в истинном его масшта­бе оценить принципиально новое явление самого «пере­движничества» в мировом масштабе. Ведь это оно поз­волило увидеть, пусть на сорок секунд, Мону Лизу тем тысячам людей, которые еще двадцать лет тому назад не могли бы грезить об этом даже и во сне,— осознаем цсе значение этого факта, обрадуемся ему!

Здесь и далее мы будем придерживаться твердого убеждения, что для начала лучше увидеть пусть на миг, чем не видеть совсем, лучше иметь «сакральный предмет», чем не иметь святынь, лучше хранить, не ведая, что хранишь, чем разрушать.

И в этом смысле поистине огромное значение имеют международные выставки живописных полотен, целых коллекций, собранных в выдающихся музеях той или иной страны и впервые в истории ставших доступными для зрителей других стран на их собственной террито­рии. Ведь благодаря международным «гастролям» изо­бразительного искусства советские любители живописи за последние годы сумели увидеть Гойю и Тернера, Ван Гога и Моранди! Думается, что сама широта и размах международных выставок не могут не окупить отрица­тельные стороны демонстрации, связанные с неизбеж­ной кратковременностью экспозиций.

На слишком быстрый темп, в каком ведутся сегодня экскурсии, часто сетуют и искусствоведы и сами зри­тели. Действительно, это так, но что же делать при гигантском наплыве посетителей? «Туризм во Владимиро-Суздальском заповеднике — это, пожалуй, своего рода конвейер,— пишет специальный корреспондент журнала «Клуб и художественная самодеятельность»

Н. Павлова из Владимира.— И как ни обидно сравнение с конвейером, но всякая иная постановка дела нереаль­на— перед нами Мекка современного туризма, прини­мающая за год свыше полутора миллионов паломников со всего света. И малейшая аритмия в этом движении грозит катастрофой — начнется столпотворение у входа в музей и гостиницы».

Да, сколько бы мы ни сетовали на «кризис созерца­ния», реальность именно такова. Даже в Третьяков­ской галерее — пять минут «Боярыня Морозова», три минуты — «Трвица» Рублева. Это из теневых сторон демократизации искусства, неизбежное следствие неиз­меримо выросшей его, искусства, популярности. Это действительно трудно преодолимая беда. Но следует заметить при этом, что человека, лишенного эстетиче­ского зрения, отведи ему по часу «на созерцание» кар­тины, сопровождаемое самым глубоким комментарием на уровне Винкельмана или Вёльфлина, ни один в ми­ре гид не научит «созерцать», если это ему не дано. Третьяковскую галерею посещает сейчас в день от восьми до тринадцати тысяч человек. По залам ее еже­дневно проходит шестьдесят экскурсионных групп. Да, среди них немало таких, для кого «Третьяковка» есть галочка или формальная отметка о посещении столи­цы. Да, зачастую группы не проходят, а почти пробе­гают мимо картин, по команде останавливаясь лишь там, где приказывает экскурсовод. Но как учесть, сколько среди этих тринадцати тысяч окажется людей, кого «Третьяковка» или даже один из ее шедевров просветит, потрясет, позовет к себе вновь?

Бытование шедевров, уникальных творений в век миллионных тиражей и массовой коммуникации за­ставляет пересмотреть целый ряд искусствоведческих понятий. И еще раньше, до того — немало ходячих бы­товых представлений и суждений об искусстве и зако­нах художественной жизни. Ведь в сфере, куда мы рискнули войти, быт и искусство переплелись.

Так, нового взгляда заслуживает отношение к до­стопримечательности. Любопытные наблюдения может дать туризм по знаменитым культурным местам.

Уже говорилось о популяризаторской роли разнооб­разных клише. Можно, конечно, сожалеть о низком ка­честве изображения на открытках с их непременным небом цвета «электрик», но необходимо еще и забо­титься об улучшении печати. Можно сожалеть и о тех


28

29

миллионах людей, которые вынуждены довольство­ваться изображениями шедевров, никогда не прибли­жаясь к ним самим. Но чаще «сего воспроизведение становится как бы призывом, стимулятором мечты по­смотреть тот или иной великий архитектурный ан­самбль, увидеть знаменитое творение художника свои­ми глазами, самому. И, как правило, «эффект присут­ствия» действует сильно на любого человека. Заложен­ная в самом творении тайна гения, не говоря о таких элементарных параметрах, как контекст среды, ланд­шафта, или, скажем, подлинный объем, размер, масш­таб памятника, а также сам факт осознания возникаю­щей личной биографической связи («Эйфелева башня и я», «я в Регистане», «я был у пирамид») — все это соз­дает непосредственное ощущение абсолютной новизны увиденного творения или, наоборот, восторга узнавания подлинника. Или, наконец, разочарования от встречи с ним. Но во всех случаях возникает новое отношение и открывается возможность того или иного дальней­шего пути человека к искусству и в искусстве.

Действительно, ведь ни одна фотография не может дать истинного представления, скажем, о гигантских масштабах Колизея — поистине Colosseum'a, равного нашим Лужникам, однако заполнявшегося целиком уже в эпоху Флавиев. Фотографии, слайды и прочие кли­ше— как бы знак Колизея, призыв увидеть. Тенденция «присвоения» сказывается здесь в естественном жела­нии человека непосредственно приобщиться к знамени­тому, стать очевидцем, побывать. Принято издеваться или подтрунивать над любительскими снимками (они насчитываются миллиардами), где человек запечатле­вает себя и близких возле всем известных памятников. Да, в таком сопряжении себя с пирамидой Хеопса, мавзолеем Саманидов, памятником Давиду Сасунскому, Киевской Софией и т. д. и т. п. хватает тщеславия и безвкусицы, столь частых в фотографических изобра­жениях (толстая женщина верхом на мисхорской «Ру­салке», новобрачные на фоне памятника Пушкину, групповые снимки веселых отдыхающих у скорбных мемориальных ансамблей и т. д.). Но в том же сопряже­нии есть и глубинное, спрятанное, спящее или, наобо­рот, пробуждающееся уважение человека к культуре, начало — пусть еще самое наивное, даже неуклюжее — и все-таки начало овладения ею.

Нужно отметить здесь и рождающееся почтение к

возрасту вещи. Чем старше вещь, тем она ценнее. Но обыденным сознанием противопоставление «старое-но­вое» решается, как правило, в пользу нового даже в том случае, когда речь идет о театральном здании, о парад­ной посуде и т. д., то есть о предметах и явлениях мате­риальной культуры, а не только бытового обихода. Са­мо понятие о ценности старинного есть свидетельство развитого вкуса и культурного сознания. Однако дина­мика моды, смена вкусов, обусловленные жаждой по­стоянного обновления, ослабляют объективную ценность «модной» старины. Мода «на Людовиков» («все четыре Луя в одну цену».— «Баня» Маяковского) или «на Пав­ла I» легко сменяется аскетическими формами новых стилей. Расписной комод «крестьянского Ренессанса» уступает место на ярмарке тщеславия комплектам в ду­хе Нимейера или Райта. Таким образом, ни уникаль­ность вещи, ни фактор ручной работы, ни даже интел­лигентский (зачастую снобистский) пиетет перед веща­ми из прошлого как модными объектами еще не гарантирует компетентного (как минимум) или благо-' говейного (как максимум) почитания памятников и ве­щей былого.

И как раз превращением того или иного памятника в достопримечательность надежнее всего обес­печивается уважение и признание ценности, столь не­обходимые художественному произведению.

Турист, осматривающий достопримечательности... Сколько язвительных слов, иронических пассажей, са­тирических зарисовок подарил он литературе! Образ туриста-бездельника складывается в Европе, где показ памятников раньше всего становится статьей дохода. Уже в «Путевых картинах» Генриха Гейне (хотя слова «турист» там еще нет) мы можем познакомиться с этим нелепо оживленным господином или сентиментальной девицей, старательно демонстрирующими те самые эмо­ции, которые предписаны «бедекером». Контраст между нормальной, деловой жизнью народа и безделием празд­ношатающихся богачей запечатлен во многих произве­дениях Хемингуэя. Только на дальнем острове Торчелло можно укрыться от шумных и праздных туристов, запо­лонивших каналы и улочки Венеции; сюда, на тихий и благородный Торчелло, попадают лишь самые лучшие из них (рассказ «Нужна собака-поводырь»). Ландшафт Венеции приемлем только зимой, вне туристического сезона («За рекой, в тени деревьев»). Во Флоренции и


30

31

в Париже, на корриде и на озере Мичиган всю жизнь преследовали вольного бродягу Хемингуэя групповые и единичные, организованные и неорганизованные тури­сты. Стендаль, Тургенев, Достоевский, Чехов, Фицджеральд, Томас Манн — все они так или иначе сказали и прибавили к сказанному свое саркастическое слово о любителе путешествий по прославленным местам.

«Для туристов», «туристическое» — эти определения стали звучать иронически, не говоря уже об «индустрии туризма» на Западе, выкачивании миллионов на демон­страции руин, замков и парков, зачастую не имеющих истинной художественной ценности.

Конечно, поверхностный осмотр и пробеги по вели­ким творениям прошлых веков — столь распространен­ные пороки туризма — неприятны. Естественно и то, что, с точки зрения хемингуэевских «простых людей», рядом со старым Сантьяго, пережившим свой великий поединок с морем, туристы, которые появляются*в фи­нале повести и не умеют отличить акулу от удивитель­ной меч-рыбы,— это просто ничтожества и невежды. Но если брать не тот обычный стык трудовой жизни и рек­реации (на чем всегда строится контраст в литературе, комический или трагикомический), а рассматривать путешествия к памятным местам как вид отдыха или досуга, то есть как раз в необходимом логическом кругу вещей, то явления предстанут в ином свете. Лишившись коммерциальности, «эстетический туризм» стал средст­вом просвещения, культурной пропаганды. Два гаран­тированных законом права граждан СССР — право на отдых и право на пользование достижениями культу­ры— объединяются здесь, входят естественной состав­ной частью в образ жизни человека.

Естественно, что многообразные явления, вызванные приобщением к искусству самой широкой публики, сложны и неоднозначны. Несомненно, что популяриза­ция искусства несет в себе также и возможность пассивного «касания» или поверхностного «присвоения культуры». Механизм моды, фабрикация «обойм» ше­девров, которые начинают фигурировать в виде каких-то «наборов» якобы культурного человека, зачастую отсутствие подлинного душевного контакта с произве­дением искусства, самостоятельности в освоении цен­ностей — все это действительно существует.

И здесь-то следует вернуться к упомянутому вы­ше так называемому престижному потреблению куль-

туры, о чем немало и тревожно говорят социологи в наши дни. Тема престижности в отношении публики к искусству заняла большое место в социологических раз­мышлениях, в дискуссиях на страницах газет и журна­лов, в статьях эстетиков и философов, в частности, в связи с ажиотажем на «модных» выставках, премьерах, фестивальных просмотрах и т. д. Так, именно много­тысячные очереди к «Джоконде» вызвали у специали­стов печальные раздумья и сопоставления этого истин­ного паломничества с пустующими залами других, в том числе и великолепных художественных выставок. Несомненно, что в очередях на «Джоконду», на «Сто картин из музея Метрополитен» и другие выставки по­добного ранга, прошедшие в последнее десятилетие, по­пало множество случайных людей, привлеченных лишь шумом рекламы в прессе и, главное, той устной «рек­ламной коммуникацией», которую у нас в» народе назы­вают «сарафанным радио». Наверняка и среди тех, кто ночевал в очереди, приехав из других городов (как ез­дят на московский международный кинофестиваль и прочие «знаменитые» культурные события), были и те, кому творчество великого Леонардо, его шедевр, италь­янский Ренессанс и, живопись вообще менее важны, не­жели сам факт, что он «побывал», «проник», в то время как другие не смогли этого сделать. Возможно и то, что, скажем, социологические зондажи и интервью, коли бы они были проведены летними ночами 1974 года «в ожи­дании Моны Лизы», открыли бы новые побудительные причины и стимулы, которые лежат вне искусства. Но почему все это принято относить только к массовому успеху, к массовой демонстрации шедевра? Разве прес­тижность рождается в тысячных очередях, а не в среде знатоков, не на вернисажах, где развертывается' (так привычно и так изысканно) самая настоящая ярмарка тщеславия? Вглядываясь в современную художествен­ную жизнь с ее обилием и преизобилием самого разного рода зрелищ и широтой выбора искусства по вкусу каждого человека, приходится неопровержимо убеж­даться в том, что престижное потребление отнюдь не есть прерогатива и зло только лишь массового потреб­ления культуры, также как не является оно и неким новообразованием, вызванным к жизни тиражировани­ем и «омассовлением». Нет, решительно нет. Те, кто считает себя приобщенными к искусству, «подлинными ценителями»,— они (а отнюдь не те, кто стоит в тысяч -


32
33


ных очередях) вырабатывают модели престижного смотрения, престижных оценок, престижных вкусовых норм, которые от экспертов «спускаются в массы». На­пример, характерным выражением всего этого в наши дни и в наших условиях является истинно «престиж­ное хвастовство» просмотренными кинокартинами за­граничного «авангарда», шкала оценок и прочие сим­птомы киноснобизма. Как раз стояние в очереди на самом-то деле ведь никак не престижно! Оно может быть данью моде, ажиотажу, чему угодно. Но в нем бо­лее всего как раз самоотречения и готовности преодо­леть трудности ради искусства. Здесь много искреннего, горячего чувства, того извечного зрительского желания посмотреть, которое так свойственно России вообще и Москве особенно, Москве с ее галеркой Малого театра, набитой.еще тогда, когда играл на сцене Павел Степа­нович Мочалов и когда не ведали о «престижном стату­се», Москве, которая в 900-х годах на руках носила карету М. Н. Ермоловой, в 30-х зимними ночами гре­лась у костров в проезде Художественного театра, что­бы попасть на «Царя Федора Иоанновича» и «Горячее сердце», а в 50-х массовыми очередями встретила Вил­ли Ферреро и труппу «Комеди Франсэз». Да и ныне — попробуйте попасть на концерт Святослава Рихтера! Просто дело дошло теперь и до изобразительного искус­ства.

В последнем очерке этой книги мы специально вер­немся к вопросу о массовом зрителе, «реципиенте», о динамике его культурного роста, о новых явлениях в сфере «массового успеха». Сейчас же заметим, что пока в среде социологов, эстетиков и искусствоведов сокру­шались о «кризисе созерцания» и о_ престижности в массовом потреблении искусства, события в выставоч­ных залах, музеях, у театральных касс, у книжных прилавков развивались стремительно. Начались так на­зываемые бумы: театральный бум, книжный бум, нако­нец, музейный бум. Последнему посвятил несколько специальных статей журнал «Клуб и художественная самодеятельность» 12, театральный бум вызвал дискус­сию на страницах «Литературной газеты» под заголов­ком «Аншлаг»: плюсы и минусы», она началась с экстраординарных «гастрольных» вы­ставок типа сокровищ Каирского музея или выставки импрессионистов. Продолжилось на таких серьезней­ших, профессионально-сложных, незаурядных экспози-

циях, как «Автопортретов русском и советском искусст­ве», которая демонстрировалась уже при огромном стечении публики в пятнадцати залах Третьяковской галереи в течение трех месяцев, а потом с таким же ус­пехом — несколько месяцев в Русском музее. И далее — музейный бум в масштабах всей страны.

Если проследить кривые подобных стремительных взлетов вверх, увидишь в них общее, единое. Сначала — массовый успех каких-то отдельных, необычайных, из ряда вон выходящих явлений искусства. Далее — резкое повышение интереса к явлениям близлежащим, окру­жающим. Потом — переход к всеобщему, интегральному успеху. Недаром еще до сегодняшних бумов люди теат­ра отлично знали, что успех какого-либо одного спек­такля непременно влечет за собой интерес к другим «единицам репертуара» данного театрального коллек­тива.

Несомненно, бум — тоже явление сложное, имеющее свои радующие плюсы и печальные минусы. Но для на­шей темы важен вывод, подсказанный реальностью сегодняшней культурной жизни: популяризация искус­ства (одним из выражений чего и является размах тира­жирования и копирования) привела также и к подъему уважения, пиетета, преклонения перед уникальным. Фонд художественных ценностей человечества попол­няется за счет реставрации, первооткрытия, включения все новых и новых объектов в этот действующий золо­той фонд. Тиражирование и репродуцирование, множе­ственность отпечатков, нарастающие в геометрической прогрессии, придали уникальному творению исключи­тельное значение, собственно говоря, заставили челове­ка осознать ценность уникального.

Для человека, приобщенного к искусству, такое осо­знание и есть то самое счастье встречи с подлинным, упомянутым ранее «эффектом Венеры Милосской». У человека несведущего копия рождает интерес к оригиналу. Экскурсоводы Третьяковской галереи гово­рят, что индивидуальный (не вошедший в группу) посе­титель останавливается у картин, известных ему по репродукциям в календарях и журналах. Во всех случаях при тиражировании подлинник выигрывает.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Информации iconПонятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе...

Информации iconВиды информации по способу восприятия
Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе и в жизни людей Основные информационные процессы: хранение,...
Информации iconПримерные билеты
Понятие информации. Виды информации. Роль информации   и  живой  природе и  в  жизни людей. Язык  как способ представления  информации: ...
Информации iconЗащита информации и информационная безопасность
Фз о защите информации, который рассматривает проблемы защиты информации и задачи защиты информации, а также решает некоторые уникальные...
Информации iconТеоретические основы информатики
Понятие информации. Информационные процессы. Непрерывная и дискретная формы представления информации. Количество и единицы измерения...
Информации iconМосковский Государственный Открытый Университет (филиал в г. Воскресенске) Утверждаю
Понятие информации. Виды информации и её свойства, классификации. Виды информационных процессов. Хранение информации. Передача информации...
Информации icon4. Юный дизайнер (35 часов)
Свойства информации. Язык представления информации. Кодирование информации. Основные понятия логики. Понятие графов. Устройство персонального...
Информации iconЗачёт №1 по предмету Информатика и икт
Информация. Носители информации. Виды и свойства информации. Алфавитный подход к измерению информации
Информации iconКлассификация и краткая характеристика технических каналов утечки информации
Утечка информации – несанкционированный процесс переноса информации от источника к злоумышленнику
Информации icon1. Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе...
Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе и в жизни людей. Язык как способ представления информации: естественные...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница