Информации




НазваниеИнформации
страница1/17
Дата публикации21.04.2013
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Информатика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ СССР

ВСЕСОЮЗНЫЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ

ИНСТИТУТ ИСКУССТВОЗНАНИЯ

Н. М. Зоркая

УНИКАЛЬНОЕ и ТИРАЖИРОВАННОЕ

СРЕДСТВА МАССОВОЙ

ИНФОРМАЦИИ

И РЕПРОДУЦИРОВАННОЕ

ИСКУССТВО

Москва «Искусство» 1981

ББК 87.8 3-86



Зоркая Н.М. Уникальное и тиражированное: средства массовой информации и репродуцированное искусство. М.: Искусст­во, 1981. 167 с.


Ответственный редактор В. Г. КИСУНЬКО

80107-010

3 БЗ-61-17-79

025(01)-81

4403050000

© Издательство «Искусство», 1981.

ВСТУПЛЕНИЕ

Художественная жизнь наших дней непохожа на то классическое бытие изящных искусств, символом кото­рого веками был хоровод из девяти муз под покровительством Аполлона Мусагета в лавровом венке, в раз­вевающихся одеждах, со сладкозвучной лирой в руках.

Музы XX века демократичнее и проще. Техника, ве­ковой антипод художества, вступила с ними в прямой контакт,— в этом проявился универсальный характер научно-технической революции. Рождение так назы­ваемых «машинных» искусств — фотографии, кино, ра­дио, телевидения, электронной музыки, а в близкой перспективе голографии и компьютерного искусства — неизмеримо раздвинуло границы того, что традиционно понималось под «художественным».

Стремительное и постоянное увеличение числа жи­телей нашей планеты, выход на историческую арену многомиллионных трудящихся масс, завоевание соци­альной и государственной самостоятельности новыми и новыми странами, ранее находившимися под колони­альным гнетом,— все это решительно преобразило и жизнь искусств.

Развитие средств массовой коммуникации (СМК) привело к невиданному распространению сферы дейст­вия и воздействия искусства. СМК доносят художест­венные произведения в районы, наиболее отдаленные от культурных центров. Сама численность аудитории искусства резко увеличивается.

Подготовленный тремя веками новой истории, этот общемировой процесс активизировался во второй поло­вине прошлого столетия. Вступление капитализма в



3

империалистическую стадию, развитие национально-освободительного движения, — эти экономические, социальные и общеполи­тические факторы существенным образом сказались в области культуры и искусства.

Рубеж XIX и XX столетий обозначил конец старых патриархальных отношений между художником и об­ществом, «производителем» и «потребителем» искусст­ва. Покидая концертные залы и аристократические гостиные, высокая музыка тиражировалась в тысячах граммофонных пластинок. Значительно расширялся книжный рынок. Удешевлялись зрелища и развлече­ния. В городах — людских скопищах — появился новый всеобщий любимец: кинематограф.

И драма, которая, по словам Пушкина, «родилась на площади и составляла увеселение народное», после долгих веков пребывания «в чертогах» вновь возвра­щалась к толпе «занимать ее любопытство». Тысячи людей, ранее и не мечтавших об искусстве, получали возможность приобщиться к нему благодаря тиражу в широком смысле этого понятия.

Несходные пути, диаметрально противоположные возможности таил в себе формирующийся новый статус жизни искусства: возможность подлинной демократиза­ции художеств и опасность «омассовления», то есть снижения уровня искусства, его «удешевления» и «уценки», что и происходит в странах капитализма, где стремительно растет и дает бесчисленные прибыли «индустрия культуры», где бизнес превращает искус­ство в одну из доходнейших статей для предпринима­телей. Искусство в процессе «омассовления», в поточ­ном производстве, в оптовой и розничной купле и про­даже, обороте и кругообороте капитала и есть феномен буржуазной «массовой культуры» — одно из сложных социальных, экономических, социопсихологических и эстетических явлений нашего века.

Исследования буржуазной «массовой культуры» на­считывают сегодня немало томов и за рубежом и у нас. На страницах настоящей книги мы не будем касаться этого специального предмета, этого большого комплекса проблем, закономерностей и характеристик «массовой культуры» современного капиталистическо­го общества.

Задачи нашего труда и его материал более скром­ные. В объективе нашего внимания — массовые формы

и виды сегодняшнего бытования искусства, процессы, его развития, совершенно отличающиеся от явлений и процессов «массовой культуры» современного капита­лизма. Процессы, которые мы стремимся наблюдать и фиксировать, имеют принципиально иной характер, обусловленный разницей в законах экономической, со­циальной, политической жизни, в самом положении ис­кусства в обществе. Особенно ясно видна эта разница при сопоставлении именно массовых видов искусства, кинематографа в первую очередь.

В капиталистических странах отношения кино и зрителя четко регулируются деньгами. Кассовый сбор нередко есть главный и безусловный показатель успе­ха фильма. Сумма прибыли продюсера или фирмы, цифра гонорара постановщика или актера определяют престиж, ценность, место произведения киноискусства и его творца на кинорынке. Фильм — в первую очередь товар, материальная вещь. По сути дела, эта трезвая реальность' кинопроизводства и сбыта заявила о себе еще в ту пору, когда в маленьких кафе и на ярмарках впервые начали демонстрироваться кинофильмы. И то­варные отношения в кино не изменились, хотя кине­матограф стал за семь десятилетий не только» коммер­цией, производителем товара-ленты, но великим искус­ством, создателем духовных ценностей, властителем дум.

Предприниматель, заведомо согласный на отсутст­вие покупателя, то есть на убыток, художник, озабо­ченный лишь творческими исканиями и равнодушный к выгоде, действуют, по существу, в той же системе, но только с противоположными знаками: они сознательно сделали свой личный, индивидуальный вы­бор, не будучи способными изменить общие законы. Само понятие «успех» на Западе почти полностью сво­дится к успеху кассовому, что всегда обращает на себя внимание в беседах советских кинематографистов с кинематографистами капиталистических стран: нам кажется странным, что, о ком бы ни заходила речь — об Ингмаре Бергмане, о Стэнли Креймере,— говорится прежде всего об успехе сбора, о цифрах выручки и по­казателях кассы.

Взаимоотношения же с советским зрителем изна­чально, с самого рождения советского кино мыслились как совершенно невиданные отношения, самым сущест­венным образом отличные от тех, которые бытовали в


4

5

русском частнопредпринимательском кино и до сих пор существуют в капиталистических странах.

В числе многих социальных задач ре­волюции было создание кинематографа нового типа — средства просвещения и культуры освобожденных масс, призванного осуществлять идеологическую про­грамму нового, Советского государства. Этот кинема­тограф, материально входя в сферу преображенной экономики, относится прежде всего к области идеоло­гии, осуществляя функции информации и пропаганды.

Прозреть в тогдашней «киношке» будущее средство просвещения и духовного воспитания нового чело­века— это было смело. В ленинских планах культурной революции, складывающихся с начала 1900-х годов, ки­нематограф без всяких скидок занял место не только равное с литературой и «старыми» искусствами, но и центральное, как «важнейшее из искусств».

Национализация кинодела, осуществленная по ле­нинскому декрету 1919 года, явилась одним из законо­мерных звеньев гигантской государственной програм­мы, как экономической, так и культурной. Речь шла не только о новом искусстве, но в равной степени о новом зрителе, который должен прийти» в залы кинотеатров. Зритель, стремящийся в кинотеатр не развлекаться, а впитывать в себя новую культуру и идеологию, был как бы и конечной целью преобразования кинематогра­фа и одновременно безусловным исходным данным этого преобразования.

Представитель народа — новый зритель — предпола­гался таким же важным участником нового, революци­онного спектакля или киносеанса, сколь и творец но­вого, революционного произведения. Новые связи между искусством и зрительным залом входили сущест­венной частью в этот огромный замысел, который на­чал осуществляться тогда, когда по рельсам побежал первый агиткинопоезд с плакатом «Кино освещает темноту, просвещает бедноту», а на бесплатные сеансы пришел красноармеец, боец гражданской войны, тот са­мый, к кому перед представлением шиллеровских «Разбойников» и «Дон Карлоса» со сцены Большого драматического театра с лозунгом «На тиранов!» обра­щался Александр Блок.

Массовость и общедоступность искусства, о которых речь шла с первых дней Октября, согласно ленинской программе, были первыми и необходимыми ее предпо-

6

сылками. Именно предпосылками, началом, а не целью огромного культурно-просветительного процесса. Но предпосылками необходимыми. Понятие «массовый» часто фигурирует в ленинских документах послеок­тябрьских лет. Понятие «массового»* связано прежде всего с распространением, с функционированием, с по­треблением искусства. Само по себе определение «мас­совое» не несет в себе ни позитивного, ни негативного оценочного смысла, еще не характеризует искусство с точки зрения содержательной, идейной, эстетической. Все зависит от того, какая именно духовная пища предлагается массовому потребителю: «Массовое» мо­жет стать подлинно демократическим и народным, а может не стать, оставшись лишь массово-распростра­ненным.

В этой книге будут рассмотрены некоторые явления и процессы, связанные именно с понятием «массо­вого», массово-распространенного. Следует с самого начала подчеркнуть, что речь не о народном искус­стве, не о традиционных формах народного творчества, не о современных фольклорных формах, бытующих и складывающихся, — это самостоятельная и громадная проблема, требующая новых исследований, которые сейчас уже начались в литературоведении и искусство­знании. Пестрый, неустоявшийся, «сиюминутный» ма­териал, послуживший предметом внимания автора, ни­как не может быть отнесен и к фонду народного искусства в широком смысле, то есть к тем отобран­ным, поверенным временем, общепризнанным ценно­стям, которые составляют духовное достояние народа, будь то старинная песня, неизвестно кем сложенная в давние времена, или положенное на музыку стихотворе­ние поэта, индивидуального автора, обретшее общена­родное признание и функционирующее в качестве пес­ни народной. Нет, в этой книге рассматриваются имен­но произведения массового распространения, сфера тиражированного искусства (что и отражено в названии книги). Нам важно привлечь внимание к этой реальности современной художественной жизни, может быть, поначалу даже не вынося оценок, категорических суждений типа, «хорошо» и «плохо». Следует также за­метить сразу и решительно, что высокомерная снисхо­дительность к общедоступным ценностям не только ущербна в существе своем, но и старомодна, комична. «Какая пошлятина!» — возмущается сегодняшний «эс-

7

тет» и любитель «чистой красоты». А ведь шесть вече­ров у телевизора просидел! И времени не пожалел, и хотя, возможно, брюзжал, но телевизора не выключил, не осуществил ту бесспорную прерогативу, которую дают современные средства массовой коммуникации. Разобраться в том, что же привлекает миллионы людей к тем или иным произведениям массового спроса, пусть даже и не являющимся эстетическими шедеврами, не­обходимо. Этого требует, на взгляд автора, уважение к искусству, уважение к людям и самим себе. Страх пе­ред «массовым» тоже имеет исторические корни.

Пессимистические концепции «омассовления искус­ства» как его падения (О. Шпенглер), «дегуманизации» (X. Ортега-и-Гассет) родились на Западе в тревоге и ужасе перед стремительно развивающейся «индустри­ей массовой культуры». Толпы потребителей приоб­щаются к искусству, и это пугает иных мыслителей. Как им кажется, тираж стремится поглотить оригинал. Стереотип идет на смену творческому открытию. Вели­чайшим рукотворным памятникам искусства грозит разрушение и забвение. Вместо созерцания высоких шедевров живописи, сверкающих всеми красками жиз­ни, взамен упоительного пестрого карнавала масок театральной сцены перед толпой, замкнувшей себя тем­ным душным залом новоизобретенного кинематографа, в мертвом электрическом луче, под «чиканье» аппара­та возникает серая плоская механическая копия жизни...

Философские, культурологические, эстетические трактаты и сочинения полны мрачных предчувствий. Их подхватывает художественная литература. Новый жанр «антиутопии» изображает будущее общество ни­как не кампанелловским «Городом Солнца». Критика современной буржуазной цивилизации и апокалиптиче­ские прорицания грядущего краха культуры всегда несут в себе резкое противопоставление прошлых творческих веков и механического будущего века. По­этическое прошлое олицетворено в уникальном трепет­ном, одухотворенном создании человеческих рук. Бу­дущее видится царством массового стандарта. Это антиподы, более того — непримиримые враги.

Геометрический, бесчеловечный мегалополис или гигантский фаланстер, построенный в романе «Мы» Е. Замятина (люди там носят не имена, а шестизначные цифры-номера), давит всей своей громадой на сохра-

8

нившийся островок былого домашнего, милого уюта—* комнату, где живет «женщина из прошлого», где аромат духов, вечернее платье, звуки фортепьяно. В романе «1984» Джорджа Орвелла, написанном в 40-е годы, се­рый, унылый, гнетущий стандарт гипотетического го­сударства будущего дан уже не в фантастических замятинских кубах и параллелепипедах, а в посеревших, осевших, безотрадных кварталах массовой дешевой застройки, унылых общественных столовых, жалких квартирах, где неусыпно следит за каждым движением человека соглядатай—«телескрин». Но снова смер­тельно опасными врагами беспощадной обезлички ста­новятся звуки и вещи прошлого: колокольный звон старинного собора, который смутно вспоминается геро­ям, наивная детская песенка, стеклянный пресс — про­зрачная, нежная пластинка с еле заметным контуром цветка. Хрупкий цветок, улетающий в небо чистый звук церковного колокола — и тупой, жестокий, мощ­ный стандарт. Итак, уникальное, трепетное, созданное руками человека, любимое человеком как нечто живое и родное оставлено один на один с механической все­общей уравниловкой. Таковы общераспространенные на Западе концепции.

Русской духовной жизни конца XIX — начала XX века, русской общественной мысли и культуре, эс­тетическим и этическим учениям подобные концепции были чужды. Одним из косвенных подтверждений это­го является широко распространенная идея «соборно­сти» как национальной культурной традиции (при всей сложности, неоднозначности и разных смыслах, вкла­дываемых мыслителями в само понятие «соборность»).

Народолюбство, боль за униженных и угнетенных, ощущение постоянного долга перед ними, сердечное со­чувствие к тем, кто лишен не только культурных, но элементарных жизненных благ, страстное желание «сеять разумное, доброе, вечное» свойственны всей истории духовного становления русской демократиче­ской интеллигенции. Идеи ницшеанского толка на рус­ской почве были наносным явлением, детищем общест­венной реакции и упадка после поражения первой буржуазно-демократической революции. Страх автора «Заката Европы» перед распадом культуры в совре­менной цивилизации был неведом отечественным мыс­лителям, радетелям просвещения народного. Еще в 90-е годы в России активно развивается социологическое

9

изучение народного читателя, начинается анкетирова­ние читающей массы. Неграмотная, отсталая Россия шла здесь в авангарде мировой науки. В 90-х годах были предприняты первые конкретно-социологические исследования русского читателя (Д. И. Шаховского, А. С. Пругавина и других), и в 1895 году появилась программа Н. А. Рубакина, относящаяся к числу нова­торских исследований, не утративших своего значения до наших дней1. Естественно, что ни коммерческие, ни узкопрагматические интересы никак не касались оте­чественных подвижников народного просвещения. От XIX века вплоть до Октября и далее идет преемствен­ность отечественной просветительской традиции.

По свидетельству А. В. Луначарского, В. И. Ленин в первую после взятия Зимнего дворца ночь говорил с ним о необходимости распространения книг и об изда­тельствах. 24 ноября 1917 года Наркомпрос принял по­становление о Государственном издательстве, где под­черкивалось, что «в первую очередь должно при этом быть поставлено дешевое народное издание классиков», которое, если позволят средства, будет распространять­ся «бесплатно, через библиотеки, обслуживающие тру­довую демократию»2.

Так, одним из ранних декретов Советской власти решался вопрос о тиражах книг для народа.

«Граждане СССР имеют право на пользование до­стижениями культуры,— говорится в статье 46 новой Конституции СССР.— Это право обеспечивается общедо­ступностью ценностей отечественной и мировой куль­туры, находящихся в государственных и общественных фондах; развитием и равномерным размещением куль­турно-просветительных учреждений на территории страны; развитием "телевидения и радио, книгоизда­тельского дела и периодической печати, сети бесплат­ных библиотек, расширением культурного обмена с за­рубежными государствами».

В новых условиях жизни искусства, когда традици­онные границы «художественного», «прекрасного», или «эстетического», оказались неизмеримо раздвинутыми, часто не выдерживают своих былых уделов — «веде­ний» и сложившиеся отрасли современного искусство­знания. Новый материал, который предлагает исследо-

10

вателю бытие искусства в эпоху массовой коммуника­ции, требует от нас поисков нового инструмента анализа, пригодного для того, что еще вчера не входило в сферу искусствоведения.

Именно к такому материалу, повторим, и обращает­ся автор настоящей книги. Бывают эстетические ситуа­ции, когда назвать новые явления и наметить, обозначить актуальные проблемы не менее важно, нежели ответить на вопросы. Ответов еще нет, вопросы же настоятельны и громки. Автор книги «Уникальное и тиражированное», явно отдавая себе отчет в определен­ной обзорности иных разделов работы, в дискуссионности других, предлагает на суд читателя некую сумму наблюдений, раздумий, «приглашений к размышле­нию». Они собраны в долголетнем «включенном наблю­дении», как называют ныне социологи подобную мето­дику исследования. Опыт лектора общества «Знание» и Бюро пропаганды советского киноискусства, позволив­ший автору книги в течение пятнадцати лет наблюдать самые разные аудитории многих городов и сел страны, дал в этом отношении особенно много.

Большинство взятых нами явлений еще не вошло в сферу эстетического анализа. Именно критерий неис-следованности или малой исследованности материала обусловил авторский набор тем для очерков, из ко­торых составлена книга. Разумеется, и жанр очерков здесь не случаен, представляется автору наиболее уместным и соответствующим стадии разработки этой новой проблематики. Актуальность обусловила их вы­бор.

«Оригинал и копия в эпоху массовых тиражей» — в этом первом и наиболее обширном очерке ставится вопрос о судьбе уникального творения в век миллион­ных отпечатков. Речь идет о любопытных явлениях в жизни копий: об их самостоятельности, рождении «новой подлинности» и др.

«Принципы и механизмы серийности» — так назван второй очерк, посвященный телевидению, преимущест­венно телевизионному кино и его месту в телевизион­ной программе, цикличной и серийной в своей сущно­сти. Взаимоотношения ТВ со своей многомиллионной «домашней» аудиторией, складывающийся на практике выразительный язык телеэкрана — темы этого очерка.

«Фавориты публики» — этот раздел книги посвящен боевикам кинопроката, феномену так называемого раз-
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Информации iconПонятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе...

Информации iconВиды информации по способу восприятия
Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе и в жизни людей Основные информационные процессы: хранение,...
Информации iconПримерные билеты
Понятие информации. Виды информации. Роль информации   и  живой  природе и  в  жизни людей. Язык  как способ представления  информации: ...
Информации iconЗащита информации и информационная безопасность
Фз о защите информации, который рассматривает проблемы защиты информации и задачи защиты информации, а также решает некоторые уникальные...
Информации iconТеоретические основы информатики
Понятие информации. Информационные процессы. Непрерывная и дискретная формы представления информации. Количество и единицы измерения...
Информации iconМосковский Государственный Открытый Университет (филиал в г. Воскресенске) Утверждаю
Понятие информации. Виды информации и её свойства, классификации. Виды информационных процессов. Хранение информации. Передача информации...
Информации icon4. Юный дизайнер (35 часов)
Свойства информации. Язык представления информации. Кодирование информации. Основные понятия логики. Понятие графов. Устройство персонального...
Информации iconЗачёт №1 по предмету Информатика и икт
Информация. Носители информации. Виды и свойства информации. Алфавитный подход к измерению информации
Информации iconКлассификация и краткая характеристика технических каналов утечки информации
Утечка информации – несанкционированный процесс переноса информации от источника к злоумышленнику
Информации icon1. Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе...
Понятие информации. Виды информации. Роль информации в живой природе и в жизни людей. Язык как способ представления информации: естественные...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница