Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины




НазваниеФилология как проблема и реальность министерство образования и науки украины
страница9/14
Дата публикации21.02.2013
Размер2.85 Mb.
ТипУчебное пособие
skachate.ru > Философия > Учебное пособие
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
^
БЛАГОДАТНЫЙ ЛАД

…Бог во Христе примирил с Собою мир…

2 Кор. 5: 19

Но благодатию Божиею есмь то, что есмь;

и благодать Его во мне не была тщетна,

но я более всех их потрудился; не я впрочем,

а благодать Божия, которая со мною.

1 Кор. 15: 10

В разговоре о благодатном ладе нельзя обойти вниманием вопрос об орудийности языка.

Поскольку об этом я писал и в монографии “Интерпретация и толкование” (2000), и в монографии “Об интерпретации и толковании” (2007), в этой главе можно ограничиться лишь несколькими краткими уточнениями.

В предыдущих публикациях было предложено различать неметафизический, то есть кажущий присутствие, казовый язык, символический, сущностной особенностью которого является его метафизический характер, а также инструментальный язык. В пределах символической языковой орудийности было осуществлено разграничение изначального священно-символического языка и собственно символического, автономного по отношению к священному содержанию. Казовым языком, согласно точке зрения, высказанной в монографиях, определяются все особенности ποίησις, тогда как символической орудийностью языка – все особенности ποιητικὴ τέχνη. При этом священно-символический язык оказывался на границе фундаментально-онтологического казового и автономно-эстетического символического языков: он сохранял способность казать Истину, но сама Истина приобретала трансцендентный характер.

В свою очередь инструментальный язык характеризовался как антипоэтический по своей сути. С точки зрения этого языка, ποίησις как изначальное и самое главное делание (буквальный перевод слова ‘поэзия’) становится своей противоположностью – в лучшем случае забавой и, если не служит прямым прагматическим целям действенной области, только в таком качестве и допускается. Инструментальному языку и сознанию гистрионской эпохи, признающему только такой язык, никогда не понять, почему “поэт старше, чем другие люди…”181

Что здесь можно уточнить?

Возможность уточнений подсказало имя ‘лад’: священно-символический язык не противостоит казовому как метафизический фундаментально-онтологическому.

Фундаментально-онтологический характер имеет все, что принадлежит ладу, в чем проявляется сущность лада как присутствия. Гимны сщмч. Дионисия Ареопагита, которого современные книжники и фарисеи по-прежнему пытаются пятнать словечком ‘псевдо-’, проникнуты не метафизическими отвлеченностями, но реальностью присутствия Истины, с той существенной разницей, что в них она проявляется не только иначе, но и с большей полнотой и глубиной, нежели в песнях Пиндара.

До тех пор, пока Запад пребывает под властью этого псевдо-, а это значит: под гипнотическим взглядом известного насмешника Эразма Роттердамского, предтечи нынешних гистрионов, никакого возвращения к онтологической мысли в мышлении Запада быть не может. Все лучшее, что было в западном мышлении после отпадения католического мира от апостольской Церкви, – а это богословие св. Фомы Аквинского и философия Николая Кузанского – онтологически связано с благодатно-целокупной мыслью сщмч. Дионисия Ареопагита. То же мы скажем и о проникнутой целокупностью философии М. Хайдеггера, убежденного в религиозной основе своего философствования.

Когда мы говорим о ладе, мы должны помнить, что проявиться он может только в пределах символико-казовой орудийности языка. При этом не будем забывать, что метафизичность вовсе не является сущностной характеристикой символа. Сущностной характеристикой символа является его принадлежность ладу.

Συμβολή по-гречески – такое столкновение, результатом которого становится связь, соединение, в первую очередь соединение божественного и человеческого в их со-присутствии.

Символико-казовая орудийность языка – это язык молчания, молитвы и гимна, которые лишь тогда наполнены смыслом, когда соотнесены со священным именем, когда исходят из целокупного имени и являются способом самораскрытия его неисчерпаемой смысловой глубины. В имени проявляется онтологическая сущность лада.

Лад первоначальной греческой поры предстает как “нетронутая целость счастья” (Pyth. III: 105-106) олимпийских богов, к которой на больший или меньший срок может приобщиться – к примеру, в результате торжества в состязании – человек:

Но пора мне воздвигнуть память мою,

Чтобы славить цвет победительных рук

Блепсиадов,

Ныне шестым окружившихся венком

В лавроносных играх (ἀγώνων)…

<…>

Весть, дочь Гермеса, скажет Ифиону

А Ифион перескажет Каллимаху

Блещущую олимпийскую красу,

Зевсом уготованную их породе.

Зевсова да будет воля

Славные славными умножить их дела,

А режущие немощи отвратить от них.

Зевс да возбранит Немезиде

Надвое мыслить об их добре,

Безгорестною жизнью

Возвеличивая и город их, и род.182

Приобщение это всегда обусловлено благоволением богов и никогда не бывает результатом противостояния и борьбы с богами. Такое приобщение, явленное в торжестве, – это и есть лад, который всегда онтологически связан с именем учредителя. Достоинством потомков гарантируется сохранность лада: не только полубог, сын Аполлона Иам, но и “почитающие доблесть” Иамиды по “славному (видному всем) пути” (Ol. VI: 72-73) шествуют. Блеск и гремящая слава видного пути восполняются словом гимна, так что онтологически торжество победителя и слово гимна – одно. Гимн не просто воспевает некое деяние, он его со-учреждает как лад. В этом проявляется символико-казовая сущность гимна.

Но мы вот уже две тысячи лет знаем, что есть также лад как присутствие благодати.

Первоначальному греческому ладу тоже присуща χάρις, то есть благодатно-целокупная явленность истины, о чем свидетельствует и сказанное в предыдущей главе, и опыт осмысления целокупности сщмч. Дионисием Ареопагитом. Но степень самопроявления целокупной истины в первом и втором случае разная, поэтому данную главу правильнее было бы назвать: “Собственно благодатный лад”.

В Евангелии от Иоанна говорится: “ И слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати (χάριτος) и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца. <…> И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать…” (1: 16). Буквально в Евангелии сказано: χάριν ἀντι` χάριτος, что значит: ‘благодать вместо благодати’. На смену менее полному проявлению благодати приходит благодать во всей своей совершенной полноте.

Событие Боговоплощения есть предельная полнота явленности лада как со-присутствия божественного и человеческого. Напомню еще раз слова преп. Нила Сорского: “…Ежели не смиришь мудрование (т.е. διαλογισμός. – А.Д.) свое, то благодать оставит тебя, и побежден будешь в том, в чем искушаем был. Ибо твердо стоять в добродетелях сам собою не можешь. Это есть дело благодати, которая носит тебя, как мать свое дитя на руках своих”.

Лад не метафизичен и не эмпиричен: он вне этого разделения. Он целокупен, то есть охвачен полнотой самопроявления целого міра. Человек принадлежит целому міру и только поэтому сам становится целым.

Лад всегда тео-онтологичен, поскольку он всегда – богоименство, т.е. “участие, сродство, прикосновенность божественному имени”183. Он всегда онтологически безусловен, следовательно, его реальность не нуждается в диалогическом обсуждении и обосновании.

У лада в его первоначальной явленности свое благое слово (εύ-λογος морского старца Нерея):

Хвали и врага за красивые дела

Всем сердцем, и будешь прав.184

Преисполненное блага имя (εὐώνυμον) является для человека крепчайшим из благодатных даров (χάριν).185

Лишь при условии следования благому слову, пребывания в благом имени можно стать сопричастником лада. Никогда лад не строится на ненависти к врагам или на основе сублимированной модификации ненависти – ловком диалогическом противостоянии оппонентам.

Мысль М. Хайдеггера онтологически связана с ладом, присущим первоначальной греческой поре. Он полагал, что поставленные им проблемы станут доступными пониманию лет через триста. Вполне возможно, что он ошибался. Разве мы в нашей повседневной жизни не сталкиваемся на каждом шагу – вплоть до олимпиад и одержимости ими – с подражанием именно тому ладу, осмыслению которого посвятил М. Хайдеггер всю свою жизнь? Другое дело, что этот наш нынешний “лад”, лишенный греческой религиозной основы и приспособленный к не слишком впечатляющим возможностям современного обыденного понимания, мало что сохранил от “лавроносных игр” той первоначальной поры.

Лад как присутствие благодати один и тот же – от Нового Завета и гимнов сщмч. Дионисия Ареопагита до современных подвижников и молитвенников. Наполненный всеми признаками вырождения, трагическими противоречиями и гистрионским кривлянием міръ сделает первый шаг к обретению мира лишь тогда, когда люди научатся почитать тех, благодаря кому человеческое существование все еще остается в границах онтологического смысла (причастно ладу).

Это почитание нужно не им, а нам.

Свидетельствами о ладе как присутствии благодати наполнены книги, которые остаются недоступными для расслабленных современных умов. Однако только этот лад и дает подлинную, непреходящую радость: “Так ведь и должно быть на самом деле, потому что благодать Божия должна обитать внутри нас, в сердце нашем, ибо Господь сказал: “Царствие Божие внутри вас есть”. Под Царствием же Божиим Господь разумел благодать Духа Святаго. Вот это Царствие Божие теперь внутри нас и находится, а благодать Духа Святаго и отвне осиявает и согревает нас и, преисполняя многоразличным благоуханием окружающий нас воздух, услаждает наши чувства пренебесным услаждением, напояя сердца наши радостью неизглаголанною”186. То, что таким образом открывается “внутри вас”, – не субъективный самообман, но онтологически значимое для “целого міра” событие.187

Преп. Серафим Саровский говорит о реальности благодати, которой наполнено присутствие, открывается же она или не открывается сообразно достоинству каждого человека. Если она тебе не открывается, это не значит, что она метафизична, а только то, что ты – вне лада. Если она тебе не открывается, это не значит, что она не есть, это значит, что ты не есть. Человек вне лада всегда не есть, но именно в этом не есть творится новоевропейская история.

Первоначальный греческий лад и благодатный нельзя грубо противопоставлять по принципу “или-или”. Речь должна идти о разной степени, полноте выявленности благодати. В гимнах Пиндара благодатно (χάρις) все, что принадлежит песенному ладу, поскольку он всегда находится под попечительством Харит (Χάριτες), но также Зевса, Аполлона, Музы, других богов, героев, которые благодатью имени своего осенили потомков. Поэтому и восклицает в молитве Пиндар: “Да не оставит меня Харит звенящих / чистый свет!” (Pyth. IХ: 89а-90).

С другой стороны, благодатный лад, учрежденный событием Богоявления, – это тоже ἀγών, сохраняющий свою онтологическую целокупность: “Ибо желаю, чтобы вы знали (εἰδέναι), сколь великую борьбу (ἀγῶνα) веду я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти, дабы были призваны сердца их, примиренные в любви, также и во всякое богатство полноты соединения (συνέσεως), в познание тайны Бога, Христа, в котором заключены все сокровенные богатства мудрости и знания” (Kol 2: 1-3).

О каком знании говорит апостол?

Εἰδέναι образовано от οἶδα – знаю. При этом сочетание χάριν εἰδέναι значит: пребывать в благодатной радости; сочетание ἤπια εἰδέναι τινί – быть расположенным к кому (ср. расположение как фундаментальный экзистенциал в онтологии М. Хайдеггера188).

Речь, таким образом, идет не о рассудочном знании – единственном, которое новоевропейский человек признает без оговорок. ‘Знать’ здесь – значит пребывать в знании, всей полнотой своего существа онтологически приобщиться к знанию. Равно и σύνεσις – это соединение, слитие и именно поэтому, на этой основе – разумение. Будучи онтологически укорененным, оно – это разумение – становится благодатным, при этом оно всегда – результат агона, борьбы, подвига. В пределах агона, имеющего в виду восстановление благодатного лада, осуществляет свою борьбу каждый подвижник. Пример такой борьбы подает апостол.

Вот почему и сщмч. Дионисий Ареопагит говорит о благодатном ладе теми же словами, какими прежде греки говорили об учреждающих лад состязаниях: “…Богообразный (θεοειδὴς) иерарх начинает помазание, а иереи завершают священнодействие помазания, образно призывая усовершаемого к священным подвигам (ἀγῶνας), благодаря которым он оказывается под судией соревнований, Христом, поскольку Тот как Бог – творец судейства, как Премудрый же установил его законы, а как Прекрасный соделал благолепные награды победителям. И еще более божественно то, что Он как Благой среди атлетов священно боролся вместе с ними за их свободу и победу над силой смерти и тления. И приходит усовершаемый к соревнующимся как к божественным, радуясь, и пребывает в законоположениях Премудрого, и согласно им неотступно борется, уверенно имея надежду на прекрасные награды, становясь под покровительство Благого Господина и руководителя атлетических соревнований; взойдя же божественными следами Первого из атлетов и по причине благости победив богоподражательными ведущими к обожению подвигами противоположные ему действия (ἐνεργείας) и образы существования, он, говоря таинственно, со-умирает в крещении со Христом для греха”189.

Утверждение, что смысл хоровых песен Пиндара стал непонятен грекам вскоре после его смерти, не совсем верен. Мы видим, что этот смысл вполне понятен сщмч. Дионисию Ареопагиту и именно потому, что в благодатном ладе – в изначальной целокупности Истины, Добра и Красоты – с предельной полнотой выявилось то, что уже присутствовало, хотя и неотчетливо и искаженно, в первоначальном греческом ладе. Не пропустим еще один урок: в пределах лада само подражание становится целокупным именем, обретая не вторичный эстетический, но изначальный фундаментально-онтологический смысл, поэтому и соотнесено здесь должно быть не с ποιητικὴ τέχνη, а с ποίησις.

В главе “Действие и онтологическое событие” говорилось о трудностях, с которыми столкнулся Аристотель, когда он попытался выявить сущность не простого действия (πράττοντας), а собственно драматического. Вспомним, что он сначала употребил слово ἐνεργοῦντας, а затем δρῶντας. Обращение к благодатному ладу помогает нам более глубоко понять смысл этого перехода: “Итак, каждое устроение священноначального лада в соответствии с соприродно свойственной [ему] соразмерности возводится к божественному соработничеству (συνεργίαν), благодатью и богоданной силой [в своих пределах] совершая то, что природно и сверхприродно присуще Богоначалию, и сверхсущественно Им осуществляется (δρώμενα), и священноначально является для соответствующего возможностям боголюбивых умов подражания”190.

Πρᾶξις становится ἐνέργεια, когда она оказывается в сфере воздействия богоначального действия (δρᾶμα). Само собой разумеется, что и это действие, и обусловленная им возможность подражания не являются принадлежностью драматического искусства или эстетически понятого подражания, но они суть явленный ладом онтологический исток искусства и эстетики.

Об агоне как непременном условии приобщения к ладу, стихослагая, говорит преп. Силуан Афонский:

Все, кто последовал

Господу нашему Иисусу Христу,

Ведут духовную войну.

Этой войне Святые научились

Долгим опытом

От благодати Святого Духа.

Дух Святой наставлял их,

Вразумлял и давал силу

Побеждать врагов,

А без Духа Святого

Душа не может даже

И начать этой войны,

Потому что она не знает

И не разумеет –

Кто и где ее враги.191

Искаженный сознанием новоевропейского человека отголосок этой борьбы, этого подвига необходимо расслышать и в стихотворении Ф.И. Тютчева:

Природа знать не знает о былом,

Ей чужды наши призрачные годы,

И перед ней мы смутно сознаем

Себя самих – лишь грезою природы.

Поочередно всех своих детей,

Свершающих свой подвиг бесполезный

Она равно приветствует своей

Всепоглощающей и миротворной бездной.

Тютчевский подвиг ведет свое происхождение от греческого агона. Различие между учреждением лада и приобщением к нему и, с другой стороны, трагическим мироощущением – в понимании агона: он либо наполнен онтологическим смыслом, либо лишен такового. Ф.И. Тютчев в приведенном выше отрывке из стихотворения “От жизни той, что бушевала здесь…” выступает как один из самых глубоких выразителей сущности трагической эпохи, ясно осознавая при этом ее исчерпанность. Между тем тот подвиг, который имеет в виду преп. Силуан Афонский, никогда не бывает бесполезным, но в ином, более высоком смысле, нежели тот, который доступен человеку трагической эпохи.

Первоначальный греческий лад был утрачен, как только греки помыслили бога исключительно как демиурга, владеющего искусством (τέχνη), и, таким образом, открыли для себя возможность в области искусства посоревноваться с богом и превзойти его. По той же колее, но с гораздо большим самомнением двинулось новоевропейское человечество в эпоху позднего Ренессанса. Этого самомнения хватило и для того, чтобы не стать мудрее после трагического опыта ХХ века.

Тот факт, что европейский человек со временем стал мыслить символ не целокупно, то есть не в онтологических границах присутствия, свидетельствует о том, что уже осуществился переход от символико-казового языка к языку символико-метафизическому. Этот переход одновременно является переходом от ποίησις к ποιητικὴ τέχνη. В этой связи нуждается в уточнении идущая от эстетики убежденность, что инобытие истины, данное наглядному представлению в ποιητικὴ τέχνη, нисколько не ущербно для выявления сущности бытия.

На самом деле все, конечно, наоборот: никакого инобытия не бывает; за пределами фундаментальной онтологии есть только ущербные способы проявления бытия. Из всех этих ущербных способов образ в его сугубо эстетической данности, будучи основополагающей особенностью поэтического искусства, но также искусства в целом, является наиболее приближенным к бытию искаженным способом его проявления, и именно в той степени, в какой вообще представлению в области эстетики иносказательно может открываться бытие. В отношении бытия поэтическое искусство, подобно Иксиону, всегда обречено обнимать облако вместо Геры. Гермес:

Царь Иксион,

Кронид велел Гефесту обруч сделать,

Уж из чего – не знаю. Ты на нем

Своим распятым телом образуешь

И втулку, царь, и спицы. К ободку ж

Тебя притянут не канаты – змеи.192

Казнь Иксиона целиком соответствует эмблематичному для трагической эпохи изображению человека, выполненному Леонардо да Винчи. τέχνη и есть то колесо, к которому намертво притянут – особенно в новоевропейское время – человек, и уже очень давно движение этого колеса определяется не человеком, но его собственной инерцией.

Ни переоценивать, ни недооценивать образ как эстетическую данность мы не должны. Мы сможем достичь этого, если не будем забывать об онтологическом истоке образа. εἶδος человеческий происхождение свое ведет из божественного образа (θεο-ειδής), что значит: из εἰκών и ὁμοίωσις Божьего. Божественный образ единовиден, тогда как человеческий предельно разнообразен, переливаясь нескончаемым потоком всевозможных оттенков: и зрительных, и смысловых. Вот почему посвящаемый в монашество, “усовершаемый”, то есть тот, кто стремится всю свою жизнь привести в соответствие с образом и подобием Божиим, произносит отречение от всех разделений (διαρεταῖς от δι-αιρέω – разделять и уже на основе этого разъяснять) – не одних только непосредственно жизненных, но и тех, которые имеют место в воображении (φαντασίαις; также: представление).193 Отречение от воображения является необходимым шагом к благодати: шагом от τέχνη к ποίησις, то есть к онтологии присутствия.

Сам монах (μοναχός) так называется именно потому, что он приобщен – помимо всех разделений – к единовидному (μονο-ειδής): неделимому и несмешанному, простому и чистому Богоначалию. Помнить об этом необходимо, чтобы, обратившись к “уму воображающему”, в свой черед в границах τέχνη не творить Бога уже по своему образу и подобию. Тот, кто упорно в своих рассуждениях исходит из “ума воображающего”, то есть изнутри τέχνη пытается постичь Божественное и это понимание трактует как проявление тотальности во-ображения, должен оставить всякие надежды на приобщение к целокупному смыслу.

Все это ведь уже было.

В наше сумеречное для теоретико-литературного персонализма время апелляция его представителей к воображению свидетельствует, во-первых, о том, что от образа не так легко “отказаться”, во-вторых, что всё, дерзнувшее в теории литературы это сделать, очень быстро заканчивается.

Возвращение к воображению представителей строго рационалистического персонализма – свидетельство того, что достигший предельной остроты в позднем Просвещении конфликт “человека разумного” и “человека чувствующего”, который отчетливо проявился в памятном столкновении летом 1795 г. И.Г. Фихте и Ф. Шиллера, становится внутренним конфликтом самого теоретико-литературного персонализма. Надежды его адептов в результате этой эстетической прививки (невозможность которой в свое время ясно объяснил М.М. Бахтин) преодолеть онтологическую беспочвенность самого персонализма, изначально оказываются тщетными, что и не удивительно для дискурса, определяющей основой которого является “упование на свое тщание” (преп. Иоанн Лествичник). Все это – отголосок “эры Воображения” (У. Блейк) там, где он никогда не должен был прозвучать. Если в пределах воображения “вненаходимость” всегда предполагает эстетическое завершение, то Бахтина, прежде всего, интересуют в ней и обусловленном ею “избытке” другие моменты, не подлежащие завершению, внеэстетические: “…Вопрос в том, как Достоевский использует этот избыток. Не для овеществления и завершения”194.

Говоря о воображении как онтологическом лоне поэтического творчества, современные персоналисты не должны забывать о том искусе, который с предельной остротой проявился на заре романтизма и с тех пор уже не ослабевал: У. Блейк, полагая Воображение той “вечной обителью”195, которая поэта делает истинным (true), именно на этом основании утверждал, что истинный поэт принадлежит “Devil’s party”196. Это неизбежно, если значимость воображения абсолютизируется, а лад как присутствие перестает быть путеводной нитью: “Два ангела направляются искать врага прямо в куще и там находят его. Он, в виде жабы, забился под самое ухо Евы, стараясь адской силой проникнуть до сокровенных органов ее воображения, отуманить ее мечтами, фантастическими призраками, обманчивыми грезами; или, вдохнув свой яд, он думал отравить им тех чувственных духов, что поднимаются из самой чистой крови подобно парам, выходящим от дыхания светлого потока. Тогда он надеялся возбудить в душе прелестной Евы недовольство, беспокойные мысли, источник тщетных надежд, тщетных целей, необузданных желаний, разжигаемых высокомерными мечтами, плодом безумной гордости”197.

Само собой разумеется, что прививки от такого понимания воображения у самого персонализма нет.

Говоря об онтологическом лоне поэзии, мы должны помнить, что здесь в свои права вступает не ποιητικὴ τέχνη, целиком принадлежащая к эстетической сфере с ее воображением, космосом как предметом представления и т.д., но ποίησις – проникнутое единящим воздействием лада присутствие.

Еще раз: не эстетически, но онтологически следует понимать образ, принятый нами от Бога, нерастление которого представляет собой цель христианской жизни.198 Поэтому и говорит свт. Григорий Палама: “…Зримое лицо Божие есть не иное что, как божественная благодать и действие, являемое на достойных”, то есть именно самопроявление благодатного лада, что значит: не апофатика. Только изнутри τέχνη лад как благодатное соприсутствие божественного и человеческого может быть помыслен апофатически, то есть метафизически. В апофатике, как только она забыла, что ее отрицание должно стать отречением, направленным на самое себя,199 – исток трагической эпохи.

Ладом как благодатным со-присутствием божественного и человеческого апофатика снимается, ибо, как говорит сщмч. Дионисий Ареопагит, ссылаясь на книгу Бытия (“Все хорошо весьма”), “в мире нет ничего, полностью лишенного причастности прекрасному”200.

Если эстетическое всегда сопряжено с чувственной сферой, то целокупная приобщенность к ладу вовсе не есть нечувствие – по примеру отрешенности, атараксии восточных религий. Нечувствие неизбежно приводит к “оцепенению мысли” (преп. Иоанн Лествичник). Чувство, благодатно вовлеченное в целокупность, – такое же необходимое свойство целокупного понимания, как и ум.

В пределах символико-казовой орудийности языка символ – явленное со-присутствие божественного и человеческого, их взаимопросветляющая связь.

В пределах символико-метафизической орудийности языка символ – метафизический отголосок небесного в земном: “кратковременный блеск молнии”201, напоминание о со-присутствии как онтологической основе лада.

Символико-метафизический язык, конечно, не учреждает лада, но он способен хранить хотя и тусклую, но память о нем. Это даже не столько память, сколько беспокойство из-за образовавшейся онтологической пустоты, о которой поэтическое искусство знает, что она не всегда была пустотой. Это беспокойство – единственное, что делает поэтическое искусство приобщенным к онтологическому смыслу. Как только оно – это беспокойство – проникает в роман, он перестает быть романом.

Все, что было сказано в упомянутых выше монографиях об антипоэтической сущности инструментального языка, остается в силе.

Самое главное делание – это учреждающее лад деяние. ποίησις – это ‘делание’, и она в наибольшей степени является деланием, когда становится молитвой. Только утративший всякую способность приобщения к онтологическому смыслу человек может утверждать, что поэзия – это забава, не понимая при этом, что хваленая дельность типичного представителя действенной области – всего лишь карикатура на подлинное делание.

Лад связан с молитвой. Молитва – это моление, то есть просьба:

Страх Господень – авва воздержания,

Воздержанье дарит исцеление.

Лучшая поэзия – молчание,

Лучшее молчание – моление.
Лучшая молитва – покаяние,

Покаянье тщетно без прощения.

Лучшее пред Богом предстояние –

В глубине высокого смирения.
Я забудусь в таинстве молчания

Пред иконой чудной “Умиление”,

Да очистят слезы покаяния

Высшую поэзию – моление.

^ Отец Роман (Матюшин)

Известные слова из одного знаменитого романа: “Никогда ничего не просите”, – есть ничто иное как стремление всех врагов лада и их начальника “ослабить наше стремление к молитве, зная, что молитва побеждает их” (Иоанн Карпафский).
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Похожие:

Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки Украины
Министерство образования и науки Украины Национальный научный центр “Харьковский физико-технический институт”
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconКурсовая работа
Министерство образования и науки Украины министерство по вопросам жилищно-коммунального хозяйства Украины
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconСовременной теории литературы министерство образования и науки украины...
Нии славяноведения и компаративистики Бердянского государственного педагогического университета
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconГосударственное высшее учебное заведение «донецкий национальный технический...
Министерство образования и науки, молодежи и спорта украины, национальная академия наук украины
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки украины донбасская государственная...
Переход экономики Украины к рынку оказался очень сложным и трудным. Этот этап сопровождался падением производства, инфляцией, снижением...
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки украины
Практическая реализация основных принципов оценки в процессе антикризисного управления
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки украины
Украине, и на примере конкретного рассматриваемого предприятия, в частности, как актуальной проблеме нынешнего развития украинской...
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки РФ министерство образования и науки...
Изменения социально-политического, культурного, экономического характера, модернизация высшего педагогического образования требуют...
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки украины
Краткая история предприятия, важные события его развития--акционерная холдинговая компания "Укрнафтопродукт"
Филология как проблема и реальность министерство образования и науки украины iconМинистерство образования и науки украины
Ключевые слова: цифровая фоторамка, эффективность производства, рентабельность, ёмкость ринка, объём реализации, прибыль

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница