Толковании




НазваниеТолковании
страница13/30
Дата публикации21.02.2013
Размер4.53 Mb.
ТипМонография
skachate.ru > Философия > Монография
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   30
^ ГЛАВА ІІІ

ДВОЕЦЕНТРИЕ В РУССКОЙ ЛИРИЧЕСКОЙ ПОЭЗИИ XIX ВЕКА
2.3.1. «Две области: сияния и тьмы…»
Интерпретация конституируется в сфере представляющего мышления. Ограничивая интерпретацию сферой наглядного представления, мы достигаем методологической чистоты эстетически значимой интерпретации при условии, что эстетическое не редуцируется, а тематизируется. Сказанное – ключ к предпринятой в настоящем исследовании интерпретации лирической поэзии Е.А.Боратынского и Ф.И.Тютчева.

С.Г.Бочаров обратил внимание, что рифма «скоротечность – вечность» встречается в миниатюре К.Н.Батюшкова «Надпись для гробницы дочери М<алышевой>», а затем повторяется в последней строфе «Недоноска» Е.А.Боратынского. Но смысл этой пары рифм в более позднем стихотворении становится другим: «Антиномическая рифма… у Батюшкова предстает преобразованной в примиряющую гармонию. У Боратынского антиномия составляющих рифму понятий резко подчеркнута вызывающим эпитетом к слову “вечность”»46. С.Г.Бочаров произносит решающее слово для понимания лирической поэзии Е.А.Боратынского. Это слово – антиномия.

В 1830 году Е.А.Боратынский писал П.А.Вяземскому о наметившихся расхождениях между ним и Пушкиным в понимании того, какой должна быть лирическая поэзия: «Мне кажется, что мы разно думаем о лирической иронии. По мне лирическая поэзия исключает все похожее на остроумие, потому что лукавство его совершенно противусвойственно ее увлеченности. Сердитесь, но не шутите. Пусть будет ирония горькая, но не затейливая»47. Наиболее важной отличительной чертой позиции Боратынского является намеченный им определенный уровень силы экспрессии («увлеченность»), необходимый для поэзии. Несоблюдение этого требования (ослабление выразительного начала в лирическом стихотворении) ведет, по его мнению, к невосполнимым потерям. Разумеется, Боратынский указывает здесь лишь на один момент тех расхождений, в результате которых его «новое творчество… не было так близко Пушкину», как Боратынский «20-х годов»48.

Понять сущность различий в позициях поэтов помогает следующее высказывание И.В.Киреевского, в котором дается характеристика особенностям изобразительности поэзии Е.А.Боратынского: «… Несмотря на все достоинства «Наложницы», нельзя не признать, что в этом роде поэм, как в картинах Миериса, есть что-то бесполезно стесняющее, что-то условно-ненужное, что-то мелкое, не позволяющее художнику развить вполне поэтическую мысль свою»49. Вот это сближение Боратынского с Миерисом и подхватил Пушкин, найдя его «удивительно ярким и точным», подчеркнул «прелесть отделки, отчетливость в мелочах, тонкость и верность оттенков», ввиду чего и признал отсутствие у Боратынского «кисти резкой и широкой»50. «Отчетливость в мелочах», «прелесть отделки» – это и было, по Пушкину, погружение в «особенное», от которого недалеко уже, видимо, до «близорукой мелочности», как сказано им по другому поводу, в рецензии на повести Н.Ф.Павлова51.

Показательно, что Тютчев и Боратынский оценили повести Н.Ф.Павлова иначе. В том, что для Пушкина предстает как очевидное отсутствие художественного единства, Тютчев видит признак глубины: при чтении повестей Павлова его «особенно поразила… развитость, возмужалость русской мысли»52. Разные оценки связаны с разным пониманием сущности поэтического творчества. А.С.Пушкин вряд ли согласился бы с тем определением, которое дал поэзии Ф.И. Тютчев, видевший в ней нечто вроде дерева, крона которого означала «идеалистическое начало» (а значит определенную позицию субъекта и определенные особенности творческого созерцания), а корни – связь с землей, с эмпирической реальностью (и соответствующее изменение и позиции субъекта, и особенностей творческого созерцания)53.

Е.А.Боратынскому же, очевидно, такое понимание поэзии близко. Несмотря на разную природу «корней» и «кроны», они все же не могут существовать друг без друга. В результате формируются два изобразительных плана, обусловленных двоецентрием поэтического целого. Однако двоецентрие как способ эстетического завершения подразумевает их (изобразительных планов) обязательное взаимодействие и их взаимообусловленность. В пределах же взаимодействия обнаруживаются различные тенденции: во-первых, к максимально возможной поляризации изобразительных планов (что свидетельствует об антиномическом характере творческого видения), во-вторых, к их предельному совмещению (в чем прямо или потенциально проявляется синномия).

Преобладание первой тенденции мы обнаруживаем в лирике Е.А.Боратынского, у которого поляризация изобразительных планов подчеркнута разномасштабностью изображаемых пространств и контрастной их окраской. На эту особенность лирики Е.А.Боратынского уже обращали внимание исследователи, но интерпретируется она не всегда адекватно ее художественному характеру и смыслу. Пример такого подхода, когда, к примеру, стихотворение «Осень» практически оказывается состоящим из двух односторонне противопоставленных частей, находим в книге Б.Диса. В этом стихотворении, по мнению Б.Диса, «спокойная, гармоничная картина» природы «внезапно сменяется тревожной и взволнованной интонацией, почти психотической в её горечи и иронии»54. О наличии спокойных, лишенных динамики и экспрессии картин в первой части этого стихотворения говорит Г.Хетсо55. Следует признать, что для таких выводов имеются некоторые основания, поскольку два изобразительных плана в названном стихотворении Боратынского в самом деле максимально противостоят друг другу. Обратимся к началу этого стихотворения:

И вот сентябрь! замедля свой восход,

Сияньем хладным солнце блещет,

И луч его в зерцале зыбком вод

Неверным золотом трепещет.

Седая мгла виется вкруг холмов;

Росой затоплены равнины;

Желтеет сень кудрявая дубов,

И красен круглый лист осины…56.

С.И.Бонди не случайно в свое время обратил внимание на последний стих57: создаваемый этим стихом образ поражает яркостью и необычайной художественной силой. Как видим, при изображении эмпирического пространства доминирующей оказывается низкая точка зрения. В поле зрения автора попадают тонко подмеченные детали эмпирической реальности, а упомянутый образ («красен круглый лист осины») как раз и намечает тот предел крупного плана, которого достигает в этом стихотворении автор.

Картина резко изменяется во второй части стихотворения. Для нее более характерны объемные символы, каждый их которых стремится вобрать зрительно-смысловой потенциал, исчерпывающий либо эмпирическое пространство, либо противостоящее ему сверхэмпирическое. Показательной в этом отношении является противопоставленность объемных символов «блистательные туманы» – «бесплодные дебри». С помощью последнего изображается та реальность, в которой неминуемо оказывается человек, преодолевший «страстное земное». Доминирование высокой точки зрения приводит к тому, что резко изменяются масштабы изображения: во второй части стихотворения предметом изображения оказывается не максимально ограниченное эмпирическое, а беспредельное сверхэмпирическое пространство. Однако принципиально важным для двоецентрия как способа творческого созерцания является то, что самоё беспредельность, «бездонность» вселенной оказывается выраженной с помощью пластически завершенных образов (таков, например, грандиозный образ «ухо мира»).

Вот чем в первую очередь характеризуется контрастность изобразительных планов стихотворения. Но их ни в коем случае нельзя противопоставлять по признаку наличия – отсутствия экспрессии изображения. В самом деле, так ли уж спокойна и уравновешена картина эмпирического пространства в первой половине стихотворения? Усомниться в этом заставляет уже его начало. «Октябрь уж наступил…» – так эпически размеренно и торжественно начинается пушкинская «Осень». В самом стихотворении в результате дается изображение хода времени, в котором каждый отдельный момент может быть более или менее «любезен» человеку, но это не отменяет и не может отменить равноправия данного момента по отношению к любому другому. «Осень» Боратынского начинается иначе: «И вот сентябрь!…» Это тревожное восклицание задает тон всему стихотворению и способствует в «дифференцирующем» (И.М.Семенко) стиле Боратынского максимальному выделению именно изображаемого времени как кульминационного и кризисного. Поэтому видимая прочность и плотность реалий эмпирического пространства оказывается обманчивой: эстетическому объекту, созидаемому в стихотворении, с самого начала оказываются присущими напряженность и динамичность, а вся изображаемая картина наполняется трепетом, какой-то особого рода подвижностью и неустойчивостью:

Сияньем хладным солнце блещет,

И луч его в зерцале зыбком вод

Неверным золотом трепещет.

«Золото», «зерцало», «воды» – все в этом мире в равной мере становится «зыбким» и неустойчивым. Вспомним также, что в центре изображаемого пространства оказывается «лист осины» – реалия, с которой в первую очередь ассоциируется впечатление трепета и неустойчивости. В.Ф.Саводник, сравнивая лирику Пушкина и Боратынского, писал, что у Боратынского «изображение… даже проще и точнее («и красен круглый лист осины»), но в самой простоте есть что-то зловещее, какое-то предчувствие близкого конца…»58. И раскрывается в полной мере это предчувствие лишь в соотнесенности обоих изобразительных планов, когда проясненным становится характер их взаимодействия. Эмпирическое пространство, по Боратынскому, – это такое же видение, как и сверхэмпирическое, видение, которое, как облако, в любой момент может исчезнуть:

Мужайся, не слабей душою

Перед заботою земною:

Ей исполинский вид дает твоя мечта;

Коснися облака нетрепетной рукою –

Исчезнет…59

Более того, именно эмпирическое пространство и оказывается в конечном счете реальностью гораздо менее устойчивой и прочной:

…Пред тобой, как пред нагим мечом,

Мысль, острый луч! бледнеет жизнь земная60

Аналогичный пример в «Осени»:

Иль, отряхнув видения земли

Порывом скорби животворной…

Таким образом, при изображении эмпирического и сверхэмпирического пространств речь должна идти о видении (вспомним в этой связи разработанную А.Белым типологию художественного творчества, о которой говорилось в предыдущем параграфе), но возникает оно в первом случае при доминировании низкой, во втором – при доминировании высокой точки зрения. Этой противоречивостью видения обусловлены принципы художественного отбора. Два изобразительных плана здесь – это два своеобразных «зеркала», которые по разному отражают одно и то же, но это «одно и то же» в пределах разных «зеркал» обретает противоположный смысл.

Обратимся к примерам. Как уже отмечалось, пластически завершенное выражение эмпирического пространства в стихотворении дано с помощью объемного символа «блистательные туманы». Наглядность здесь актуализируется благодаря многократному повторению подобных образов в первой части стихотворения:

^ Седая мгла виется вкруг холмов…

Пред ним помчится прах летучий

Своих дубров и холмов зимний вид

Застылый ток туманно отразит.

Овины весело дымятся

С этими образами непосредственно связано представление обо всем эмпирическом пространстве как о «зыбком», неустойчивым «облаке». Однако соотнесенность антиномически противопоставленных изобразительных планов не ограничивается только взаимной обусловленностью отдельных образов. Так, лишь учитывая взаимодействие изобразительных планов, можно в стихотворении Боратынского прояснить внутреннее противоречие между относительной свободой отдельных зрительно-смысловых образований и жесткой детерминированностью развертывания сюжета.

Справедливо наблюдение Л.Я.Гинзбург, что в «Осени» Боратынского «образы не нанизываются; скорее они разветвляются или пускают ростки»61. Если бы это стихотворение завершилось пятой строфой, можно было бы утверждать, что от пушкинских оно отличается лишь более крупным планом изображения и еще большей свободой в развертывании художественного целого. В пределах же всего стихотворения обнаруживается, что в двух его частях на разных уровнях и в разных масштабах варьируется практически одна и та же сюжетная линия.

Отмеченная контрастность эстетического объекта у Боратынского обычно поддержана контрастным, максимально экспрессивным цветовым оформлением противоположных пространств.

Две области: сияния и тьмы

Исследовать равно стремимся мы62, –

писал Е.А.Боратынский в одном из стихотворений сборника «Сумерки». «Область сияния» всегда соотнесена у него с эмпирическим пространством: это «весь мир известного, обнаруженного, явленного, «мир явлений» как таковой»63. «Область тьмы» в свою очередь соотнесена с противостоящим ему сверхэмпирическим пространством. О чем это свидетельствует? О том, что «взгляд снизу» (Жан-Поль) здесь все же преобладает. Именно поэтому небо и земля при символико-антиномическом мировосприятии отделяются друг от друга. Субъект лирики Е.А.Боратынского не сомневается, что небесная музыка («превыспренний строй арф») где-то в высших сферах звучит. Его трагедия в том, что эта музыка осталась ему недоступной («не понята» им). Показательно, что у Тютчева соотношение «областей сияния и тьмы» оказывается противоположным.

Эмпирическое пространство в стихотворении «Осень» изображено с помощью «средних»64 цветов. Оно ярко окрашено, хотя и не многокрасочно (чаще других употребляются «золотой» и «красный» цвета). Этим цветам у Боратынского максимально противопоставлены «крайние» – «черный» и «белый», которые соотнесены со сверхэмпирическим пространством («мгла черная» и «снежная пелена» как извечные его цветовые характеристики). Но эта противопоставленность «средних цветов» «крайним» отчетливо обнаруживается и в пределах эмпирического пространства, где многократно повторенному в различных сочетаниях «золотому», а также «красному» и «желтому» цветам, которые используются автором для изображения осени, противопоставлен «белый» цвет приближающейся зимы:

Уже мороз бросает по утрам

Свои сребристые узоры

……………………………….

И скоро, снегом убеленных,

Своих дубров и холмов зимний вид…

Концентрация «крайних» цветов достигает максимальной силы в строке «И, потемнев, запенится река».

Столкновение контрастных цветов приводит к тому, что резко усиливается их экспрессия, следовательно – экспрессия изображения. Поэтому об «Осени» Боратынского нельзя говорить, что ее первая часть – размеренная, спокойная, а вторая – трагически напряженная. В данном случае необходимо подчеркивать именно разную степень их экспрессивной окрашенности. Эмпирический план (композиционно он реализуется с помощью метафор, которые в силу повышенной напряженности развертывания художественного целого наполняются превышающим их символическим содержанием) может быть воспринят лишь в его соотнесенности со сверхэмпирическим. Только в этом случае проясненными оказываются в качестве его характеристик хрупкость и непрочность этого мира, несмотря на его максимальную чувственную наглядность. В свою очередь сверхэмпирический план реализуется с помощью образов, обусловленных первой частью стихотворения. Этим объясняется наглядность объемных символов, несмотря на иной масштаб порождаемых ими зрительных представлений.

Вследствие двойственной противоречивости эстетического объекта чрезвычайно значимым для двоецентрия оказывается понятие границы, разделяющей два пространства. Именно нахождением на границе объясняется своеобразие видения субъекта лирики Боратынского. С этим непосредственно связан вопрос о лирическом герое. Существует мнение, что «Сумерки» лишены «персонифицированного лирического героя»65. Думается, это не совсем верно: при двоецентрии как типе изобразительности как раз и осознается в качестве насущной задачи необходимость создания лирического героя, адекватно, во всей сложности и глубине выражающего позицию лирического субъекта. Такую попытку предпринял Боратынский в стихотворении «Недоносок»66. Близость к позиции субъекта лирики проявляется здесь в том, что граница оказывается и единственно возможной жизненной сферой лирического героя:

Я из племени духов,

Но не житель Эмпирея,

И, едва до облаков

Возлетев, паду слабея.67

Показательна поэтому и принципиальна глубокая противоречивость лирического героя Боратынского. Исследователи справедливо отмечают недовоплощенность, детскую инфантильность Недоноска68. Это всего лишь «крылатый вздох», которому малейшее прикосновение причиняет нестерпимые страдания:

Бедный дух! ничтожный дух!

Дуновенье роковое

Вьёт, крутит меня как пух…

………………………………

Бьёт меня древесный лист,

Удушает прах летучий!

Но этот же «ничтожный дух» оказывается способным вместить поистине титаническую по своим масштабам скорбь, вызванную осознанием трагического несовершенства мироустройства:

^ Изнывающий тоской,

Я мечусь в полях небесных,

Надо мной и подо мной

Беспредельныхскорби тесных!

В то же время недовоплощенность лирического героя свидетельствует о том, что граница в случае двоецентрия как способа эстетического завершения – это именно промежуток между двумя пространствами, но не самостоятельное и довлеющее себе пространство. Это своеобразное, редуцированное до степени границы «преддверие» классики. Но если субъект пушкинской лирики обретал в нем полноту бытия и гармоническую цельность, то для субъекта лирики Боратынского жажда обретения цельности оборачивается максимальным выявлением в нем противоположности, но и нераздельности эмпирической и сверхэмпирической его сущности, – раздвоением, в котором смысл трагедии. Это раздвоение – следствие объективного миропорядка, которому не может не подчиняться человек:

На что вы, дни! Юдольный мир явленья

Свои не изменит!69

С.Г.Бочаров пишет: «Путь “Недоноска” вел “к миру Достоевского”. Из мира русской лирики путь вел в мир русского романа, преодолевая границы поэзии и прозы и тем созидая “поверх барьеров” некий общий одновременно литературный и философский контекст»70. Присоединяясь к этому выводу, я все же в случае Е.А.Боратынского ограничу этот путь пределами антиномики, в которые творчество Ф.М.Достоевского отнюдь не укладывается.

Таким образом, поздняя лирика Е.А.Боратынского представляет собой одну из первых в русской литературе попыток разработки двоецентрия как способа завершения поэтического целого. Двоецентрие в его лирике предстает как объективно-антиномическая разновидность символико-антиномического принципа эстетического завершения. Одновременно с Е.А.Боратынским по-своему решал ту же задачу Ф.И.Тютчев.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   30

Похожие:

Толковании iconИзменен
О толковании синтагмы из ч.(6) ст. 27, Зп250-xv от 09. 07. 04, Mo125-129/30. 07. 04 ст. 659
Толковании iconО толковании положений статьи 21 Закона Азербайджанской Республики...
О толковании положений статьи 21 закона ар «об основах призыва на военнуюслужбу в ар» и статьи 180. 3 Кодекса об исполнении наказаний...
Толковании iconО толковании подпункта я-10 пункта 2 статьи 5 Закона Приднестровской...

Толковании iconО толковании подпункта а пункта 2 статьи 5 Закона Приднестровской...

Толковании icon2.    Организации, предоставляющие туристам товары и
Разночтения в толковании применяемых терминов могут иметь самые неблагоприятные последствия в практических действиях субъектов туристской...
Толковании iconПостановление №722
О толковании подпункта т пункта 2 статьи 5 Закона Приднестровской Молдавской Республики «О налоге на доходы организаций» в части...
Толковании iconВ. Якубец «царство небесное силою берется…»
Иоанна (Матф. 11: 12, 13). При толковании этих отрывков в богословской среде возникли разномнения, повлекшие за собой достаточно...
Толковании iconКонституционного суда азербайджанской республики
О толковании части первой статьи 2 и статьи 3 Закона Азербайджанской Республики “О статусе военнослужащих”, статьи 333 Уголовного...
Толковании iconОглавление введение
Актуальность выбранной темы обусловлена тем, что еще в 1992-1996 гг при разработке проектов нового Уголовного кодекса России предлагалось...
Толковании iconБогом данные истории Принципы и методы толкования Ветхого Завета
Книга предназначена для тех, кто лишь начинает свой путь в богословие. Я собрал в ней определенные сведения о Ветхом Завете, богословии...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница