«Мы на сто лет состарились »




Название«Мы на сто лет состарились »
страница7/10
Дата публикации22.02.2013
Размер1.02 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
(СС-6, 1, 864). Но существует ее соб­ственное признание, которому нет оснований не верить: «Об аресте Н<иколая> С<тепановича> я узнала на похоронах Бло­ка. "Запах тленья обморочно-сладкий" в моем стихотворении "Страх", написанном ночью 25 авг<уста 1921>, относится к тем же похоронам»50.

Если за Блока, которого хоронили под колокольный звон в праздник иконы Смоленской Божией Матери, Ахматова не испытывала никакого беспокойства, то перед Гумилевым она ощущала свою вину. Позднее она скажет П. Н. Лукницкому, что у ее стихов, обращенных к Гумилеву, есть одна особенность: «Я о Н. С. всюду говорю, как об уже неживом» (Лукницкий-1, 8). Эта вина осознавалась ею в трагической связи с собственным даром «накликать беду»:
Я гибель накликала милым,

И гибли один за другим.

О, горе мне! Эти могилы

Предсказаны словом моим.
Героиня стихотворения хочет стать под дула винтовок или лечь на плаху, потому что оказаться причастной к смерти лю­бимого человека гораздо невыносимее. И прижимаемый к гру­ди крестик — не только защита от сил внешнего зла, но и от того, что обнаруживается в себе самой. Не случайно, написав «Страх», Ахматова спросила Н. В. Рыкову, «нет ли в этом сти­хотворении Гумилева» (Лукницкий-1, 63).

Еще в юности она написала странные стихи, которые обер­нулись страшным пророчеством:
Пришли и сказали: «Умер твой брат»...

Не знаю, что это значит.

Как долго сегодня холодный закат

Над крестами лаврскими плачет.

-----

«Брат! Дождалась я светлого дня.

В каких скитался ты странах?»

«Сестра, отвернись, не смотри на меня,

Эта грудь в кровавых ранах».
Тема вины перед Гумилевым, звучит в стихотворении, да­тированном 30 августа 1921 года, то есть через пять дней после его расстрела:
Пока не свалюсь под забором

И ветер меня не добьет,

Мечта о спасении скором

Меня, как проклятие жжет.
Упрямая, жду, что случится,

Как в песне случится со мной, -

Уверенно в дверь постучится

И, прежний, веселый, дневной,
Войдет он и скажет: «Довольно,

Ты видишь, я тоже простил».

Не будет ни страшно, ни больно...

Ни роз, ни архангельских сил.
Затем и в беспамятстве смуты

Я сердце мое берегу,

Что жизни без этой минуты

Представить себе не могу.
Мотив «роз» и «архангельских сил» был перефразировкой собственных эсхатологических стихов 1914 года:
Черных ангелов крылья остры,

Скоро будет последний суд,

И малиновые костры,

Словно розы, в снегах цветут.
Интуиция Ахматовой опережала реальную информацию о событиях, поскольку о расстреле Гумилева она узнала только 1 сентября. Вот как выглядит это в передаче П. Н. Лукницкого:

«Ко мне пришла Маня Рыкова, сидели на балконе во вто­ром этаже. Увидели отца (Виктора Ивановича Рыкова), кото­рый подходил — вернулся из города и шел домой к себе на ферму. Он увидел дочь и позвал ее. Подбежала Маня, верну­лась ко мне и сказала только: "Николай Степанович!..".

Отец прочел в вечерней "Красной газете".

Я жила в комнате, в которой было еще пять человек и сре­ди них одна (соседка по кровати) — член совдепа. Она в этот день ездила в город, в заседание, которым подтверждалось по­становление. Вернулась и рассказывала об этом другим боль­ным» (Лукницкий-1,52-53).

В. А. Черных отнес эпизод с соседкой к 31 августа, поскольку вечером этого дня состоялось расширенное заседание пленума Петросовета, посвященное «белогвардейскому заговору в Пет­рограде». А известие, полученное от В. И. Рыкова, профессора, директора сельскохозяйственной фермы в Царском Селе, дати­рует 1 сентября — днем опубликования в «Петроградской прав­де» сообщения «О раскрытом в Петрограде заговоре против советской власти (От ВЧК)» с приложением списка расстре­лянных (Летопись-2,32).

В этом контексте становятся понятной характеристика, ад­ресованная О. А. Глебовой-Судейкиной, бывшей вместе с Ахма­товой на похоронах Блока: «Пророчишь, горькая, и руки уро­нила». Это было сказано, в сущности, о себе, а строки:
Как лунные глаза светлы, и напряженно

Далеко видящий остановился взор, -
можно считать одним из ахматовских автопортретов. Все эти стихи складываются в цикл памяти Гумилева, который Ахма­това замаскировала, рассыпав по всей книге.

Во втором издании «ANNO DOMINI» сразу вслед за сти­хотворением «Согражданам», открывающим книгу, было по­ставлено стихотворение впоследствии названное «Предсказа­ние»:
Видел я тот венец златокованный...

Не завидуй такому венцу!

Оттого, что и сам он ворованный,

И тебе он совсем не к лицу.

Туго согнутой веткой терновою

Мой венец на тебе заблестит.

Ничего, что росою багровою

Он изнеженный лоб освежит.
Л. Г. Кихней, обратив внимание на дату этого стихотворе­ния, назвала его «реквиемом по Гумилеву»51. Действительно, в авторском плане невышедшего двухтомника 1924-1926 годов стояла дата — «8 мая (н. ст.) 1922. Петербург»52. Ахматова не могла не помнить, что 8 мая по новому стилю приходится на день их венчания с Гумилевым — 25 апреля по старому стилю. Но если это «реквием по Гумилеву», то почему он обращен к Ахматовой? Тогда уж куда логичнее полагать, что стихотворе­ние «написано как бы от имени расстрелянного Н. С. Гумиле­ва» (СС-6, 1, 878)?

Голос, который слышит лирическая героиня, говорит о «вен­це златокованном», то есть о мирской славе, как о чем-то лож­ном и вовсе не принадлежащем ей («совсем не к лицу»). Стя­жание такого венца равнозначно краже, поэтому он назван «во­рованным». Ей пристал иной венец — мученический, терновый, которым был увенчан Христос. Кроме евангельских ассоциа­ций, здесь угадываются ассоциации лермонтовского стихотворе­ния «Смерть поэта», где терновым венцом награждался Пушкин:
И прежний сняв венок, — они венец терновый,

Увитый лаврами, надели на него:

Но иглы тайные сурово

Язвили славное чело.
Таинственный «голос» ахматовского стихотворения строго разграничивает мирское, ложное и неотмирное, подлинное, стра­дальческое. Это разграничение в полной мере характерно для монаха или для глубоко церковного человека, отрицающего мирские ценности как воровство и обман.

Кто же тогда мог беседовать с Ахматовой в начале мая или в конце апреля 1922 года? Кто мог говорить ей о религиозном долге поэта и предупреждать о пагубности стремления к мир­ской славе, то есть, в сущности, о гордыне как одном из тяжелейших грехов. Память о Гумилеве явно присутствует в этом стихотворении как своего рода напоминание о том, кто одним из первых среди современников Ахматовой стяжал мучениче­ский венец.

По-видимому, ее сильно взволновал этот голос, предсказав­ший неизбежность мученического венца и предупредивший о ложности стремления к мирской славе. По существу, это был призыв к смирению. В бумагах Ахматовой сохранился план цикла «Над бездной», состоящий из шести стихотворений: «I. Предсказание; II. «И мы забыли навсегда...»; III. Многим; IV. «Земной отрадой сердца не томи...»; V. Клевета; VI. Ново­годняя баллада»53. Суть «предсказания», таким образом, за­ключалась в предупреждении о «бездне», разверзшейся под но­гами Ахматовой и пути спасения через мученичество.

Ключ к этому стихотворению, возможно, дает не менее за­гадочная строка, оброненная Ахматовой в стихотворении «Пре­дыстория» из цикла «Северные элегии»: «А в Оптиной мне больше не бывать». Комментируя ее, М. М. Кралин заметил: «Факт пребывания Ахматовой в Оптиной пока нигде не за­фиксирован»54.

Вот что пишет историк Оптиной пустыни Анна Ильинская, уверенная в том, что это пребывание — реальный факт. Когда последнему оптинскому старцу Нектарию «прочитали кое-что из Ахматовой» и Лев Бруни попросил ее благословить, тот «со­средоточился, прикрыл глаза, а потом тихо вымолвил: "Она достойна... и праведна... приехать в Оптику пустынь. Тут для нее две комнаты есть".

Ахматовой передали старческое слово о ней, и она приеха­ла, как паломница. Отец Нектарий благословил ее поселиться в келье послушницы Ирины Бобковой. Рядом через стенку жила Анастасия. Это и были те две комнаты, которые Батюшка в мыслях своих отвел Анне Андреевне <...>.

У матушки Серафимы сохранились стихи, подписанные "Анна Ахматова".
1.

Пришли и сказали: «Умер твой брат!»

Не знаю, что это значит.

Как долго сегодня кровавый закат

Над крестами лаврскими плачет.
2.

Трезвись, чернец.

Земле конец.

Закат кровав.

Крест прав.
3.

Трезвенное сердце.

Память о Боге чиста.

Мудрость немногословия,

Мудрость проста:

Прости Господи»55.
В этих стихах нет ничего, что противоречило бы настрою Ахматовой начала 20-х годов. Более того, первый отрывок пред­ставляет собой цитату из трехчастного лирического цикла, ко­торый сама Ахматова датировала 1909 годом и пыталась вос­становить его в своих «Записных книжках» — в 1961 и 1963 годах (ЗК, 194-195,528-529). В 1959 году Ахматова вспомина­ла: «Когда я в первый раз летом 1910 г. по его (Вяч. Иванова. — В. М.) просьбе прочла ему стихи ("Пришли и сказали — умер твой брат"), он кисло улыбнулся и сказал: "Какой густой ро­мантизм", — что по-тогдашнему было весьма сомнительным ком­плиментом» (ЗК, 80)56.

Но то, что Вяч. Иванову в 1910 году показалось романти­ческой условностью, на самом деле было смутным предощуще­нием судьбы, которая заявила о себе в 1921-м.

У нас нет точных документальных подтверждений пребы­вания Ахматовой в Оптиной Пустыни, как нет и полной уве­ренности в том, что она, как утверждает М. С. Руденко имела с Нектарием «несколько бесед»57, но вряд ли эпизод, о котором говорится в очерке А. Ильинской, можно считать сочиненным. Косвенное подтверждение того, что Ахматова все-таки посети­ла Оптину Пустынь, отыскивается в воспоминаниях Н. Готхар-да, на вопрос которого (в октябре 1963 года), «почему в "Пре­дыстории" упоминается Оптина Пустынь <...>, Анна Андреев­на отвечает так:

- В Оптиной бывал Достоевский».

Но некоторое время спустя она неожиданно и внешне не­логично вернулась к его вопросу:

«- Я в прошлый раз вам неправильно сказала. В Оптиной был Карамазов»58.

Ахматова не могла не знать, что Достоевский посещал Оп-тину Пустынь и что, следовательно, она «правильно» ответила на заданный ей вопрос. Однако ее собеседник мог сделать из этого логичный вывод, что она поехала в Оптину по примеру одного из любимых своих писателей. И поправилась, надо ска­зать, весьма неудачно, ибо визит семьи Карамазовых к старцу Зосиме — это литературный эпизод, который никак не объяс­няет таинственную строчку в «Предыстории», где речь идет о посещении реального монастыря. Ахматовой явно хотелось от­делаться от нежелательного для нее вопроса, свернув разговор с биографии писателя на биографию его персонажа. Но за этим приоткрывался эпизод ее собственного прошлого, о котором она предпочла бы не вспоминать.

Опасность «венца златокованного», о которой предупреж­дал таинственный «голос», не была чем-то выдуманным. Не­смотря на трагические обстоятельства личной биографии Ахма­товой, ее литературная слава и общественное признание неудер­жимо росли именно с начала 1922 года вплоть до середины десятилетия.

М. Павлов в «Книге и революции» назвал ее голос «самым чистым, самым волнующим из всех голосов современной поэ­зии»59. Софья Парнок в «Шиповнике» писала о «важности и подлинности совершающегося в поэте духовного дела»60. Геор­гий Чулков в «Фениксе» утверждал: «Среди поэтесс прошлых и современных у Ахматовой нет соперниц»61. Мариэтта Шагинян в «Жизни искусства» определила ведущее свойство ее ли­рики словом «народность» и признавалась: «Я не знаю сейчас ни одного русского поэта, кто владел бы этим средством в рав­ной мере с Ахматовой»62. Так что предупреждение, полученное в Оптиной пустыни, прозвучало как нельзя более вовремя.

Когда могло состояться паломничество, о котором Ахмато­ва проговорилась в «Северных элегиях»? Скорее всего, между панихидой по Гумилеву в сентябре 1921-го и до 8 мая 1922 года, которым датировано «Предсказание». В Оптиной Пусты­ни Ахматова не могла не задуматься о судьбе русского монаше­ства, стоящего на пороге уничтожения (обитель была закрыта весной 1923-го). Вероятно, именно этим и было продиктовано стихотворение «Причитание», написанное 21 или 24 мая того же года. Сюжетом его является уход русских святых из осно­ванных ими обителей:
Серафим — в леса Саровские

Стадо сельское пасти,

Анна — в Кашин, уж не княжити,

Лен колючий теребить.
Эти стихи вполне могли быть навеяны впечатлениями от Оптиной пустыни, которую Ахматова застала, говоря словами А. Ильинской, «усиленно стираемой с лица земли, но молит­венно исповедующей имя Божие и не желающей истреблять­ся»63. Вслед за Серафимом Саровским уходит Анна Кашин­ская — соименница лирической героини Ахматовой, мирское, княжеское достоинство которой сменялось суровым испыта­нием, требующим прежде всего смирения: «не княжити», а «лен колючий теребить». Причем как Серафим Саровский, так и Анна Кашинская, были святыми, канонизированными в цар­ствование Николая II: первый — в 1903, вторая — в 1909 годах.

Выбор святых в этом стихотворении, как прекрасно пока­зал В. Моров, был глубоко личным. Во-первых, Н. А. Мотовилов, оставивший нам рассказы о батюшке Серафиме, был в род­стве с дедом Ахматовой Егором Мотовиловым. Во-вторых, день памяти Анны Кашинской приходится на 12 июля по старому стилю, то есть на следующий день после дня рождения Гумиле­ва. Тот же В. Моров обратил внимание на любопытные обстоя­тельства, связанные с историей канонизации этой святой. Она была причислена к лику святых на соборе 1649 года, но в 1677 году ее почитание было упразднено в связи с расколом: св. Анна лежала в раке «с двоеперстно сложенной десницей»64. Как из­вестно, ее житие было объявлено ложным, а специальная ко­миссия, посланная в Кашин патриархом Иакимом, постанови­ла замуровать ее мощи «в незаметном месте»65.

Можно предположить, что восстановление почитания Анны Кашинской было для Ахматовой значимым, учитывая ее инте­рес к старообрядчеству как наиболее крепкой и устойчивой ветви русского православия. П. Н. Лукницкий записал в апреле 1928 года, как они с Ахматовой (по ее желанию) «ходили в едино­верческую церковь, чтобы послушать пение»: «Возвращаясь

домой, говорили о православии. А.А. сказала, что ей, несмотря на нежелание изменять православию, хочется перейти в едино-верчество, потому что в нем она чувствует неизменную кре­пость, чего нет в православии»66. П. Н. Лукницкий не вполне понял, что Ахматова говорила о своих симпатиях к старооб­рядчеству, ибо перейти в «единоверчество» (правильно — «еди­новерие») невозможно по одной простой причине. Оно было учреждено при императоре Павле как часть русской господ­ствующей церкви для старообрядцев, согласившихся на кано­ническое подчинение Синоду при сохранении старого богослу­жебного чина67. Речь шла именно о возможности перехода в старообрядчество, что, действительно, означало бы «измену» официальному православию. В этом контексте интерес Ахма­товой к Анне Кашинской вполне понятен.

Вряд ли только можно согласиться с В. Моровым, что ахматовское «Причитание» «преображает ночной исход чудотвор­цев в спасительную миссию, с которой святые заступники гря­дут по русской земле»68. Смысл стихотворения состоял как раз в обратном: их заступничество теряло силу в надвигающейся безрелигиозной эпохе. Во время посещения Оптиной Пустыни, обреченной на уничтожение, Ахматова уже ощущала, говоря ее же словами, приближение «ночи, которая не ведает рассвета», «той ночи, и пустой и железной, где напрасно зови и кричи».

В сентябре 1922 года она пишет стихотворение, в котором успех собственного творчества воспринимается как результат таинственного договора с чрезвычайно могущественной силой, гарантирующей ей неуязвимость перед лицом смертельных опасностей:
Дьявол не выдал. Мне все удалось.

Вот и могущества явные знаки.
Позже в Ташкенте она с восхищением читала роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», в котором дьявол оказывал­ся спасителем его главных персонажей. Внешний успех худож­ника невозможен без поддержки «Князя мира сего», а творче­ский путь всегда пролегает «над бездной», что неисповедимо и «нелогично» должно привести к спасению — так же, как в «Фаус­те» Гёте и знаменитом романе Булгакова.
6
«ANNO DOMINI» — последняя лирическая книга Ахма­товой, после которой следовал длительный перерыв, — до вы­хода сборника «Из шести книг» (1940). Но работа над этой книгой не была закончена даже тогда, когда в 1923 году она вышла вторым, дополненным изданием в Берлине. Ахматова постоянно расширяла и уточняла ее композицию, из-за чего последняя авторская воля оказалась не определенной, и до сих пор в разных изданиях корпус «ANNO DOMINI» составлен по-разному.

Дело в том, что не все психологические и биографические узлы, туго затянувшиеся в начале 20-х годов, были тогда же развязаны или разрублены. Ахматовой была суждена долгая жизнь, и многие коллизии ей было дано осмыслить гораздо позже. Об этом наглядно свидетельствует цикл «Библейские стихи», работа над которым растянулась с 1921 по 1961 годы: 1921 - «Рахиль», 1922-1924 - «Лотова жена», 1922-1961 (по другой датировке, к рассмотрению которой я еще ниже вер­нусь, 1959-1961) — «Мелхола». Цикл в своей окончательной, трехчастной композиции оформился лишь в итоговом сборни­ке «Бег времени» (1965) в разделе «Из книги "ANNO DOMINI"».

«Библейские стихи» полностью опровергают концепцию ахматовского творчества как «романа-лирики». И хотя внешне они выглядят классическим образцом повествования в стихах, к ним совершенно неприменима знаменитая формула Ю. Н. Ты­нянова о «стиховом слове как точке сюжетного движения»69. Эпиграфы всех трех стихотворений отсылают к соответствую­щим местам из Библии, так что сюжет их принципиально не несет в себе ничего нового, ибо был известен читателю заранее. «Библейские стихи» являют собою типичный пример так на­зываемых «переложений», хорошо известных в русской поэзии еще с XVIII века. Художественный эффект цикла заключался прежде всего, в том, что его центральные персонажи — Рахиль, жена Лота и Мелхола — двойники лирической героини Ахма­товой. Современникам этот эффект был вполне понятен.

Л. Я. Гинзбург записала слова Г. А. Гуковского о том, что «стихи об Иакове и Рахили <...> он считает, в биографическом плане, предельно эмоциональными для Ахматовой. Эти фабульные, библейские стихи гораздо интимнее сероглазого короля и проч. Они относятся к Артуру Лурье»70. Но в чем состоит «эмо­циональность» и «интимность» этих стихов, кроме того, что они относятся к Артуру Лурье, и как эти качества соотносятся с «фабульностью», Г. А. Гуковский оставил необъясненным.

Сама Ахматова по-разному датировала «Рахиль»: в одном случае поставила дату «25 декабря 1921 года»71, в другом ука­зала: «Вагон. Канун Нового года. 1922»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

«Мы на сто лет состарились » iconАтоми Каратель Когда умрешь, ничего не должно болеть. А я умер. Почему...
Как, оказывается, хуево на том свете. Точнее, теперь это "этот" свет. Точнее, тьма. Еще столько же, или втрое больше
«Мы на сто лет состарились » iconСтанций технического обслуживания
Сто от автотранспортного предприятия состоит в том, что заезды на сто носят вероятностный характер. Для сто программа по всем видам...
«Мы на сто лет состарились » iconБхарадваджа сказал
Дваждырождённые перестали принимать пищу и сто божественных лет (только) воздух пили
«Мы на сто лет состарились » iconЧарльз Сперджен умер сто лет назад: почему же мы читаем его проповеди сегодня?
Помещение, рассчитанное на тысячу мест, было заполнено лишь на четверть. Однако не прошло и двух лет, как оно стало слишком маленьким,...
«Мы на сто лет состарились » iconOcr spellcheck by HarryFan, 17 August 2000
Македонию, где встречается с будущим завоевателем Александром и его учителем Аристотелем. Александр умер на пятнадцать лет позже;...
«Мы на сто лет состарились » iconМистер Грейп решил навестить своего старого приятеля. Они учились...
Мистер Грейп решил навестить своего старого приятеля. Они учились вместе в Чартерхаузе – кажется, сто лет назад. И, трудно себе представить,...
«Мы на сто лет состарились » iconИтоги открытого краевого конкурса школьных проектов по энергоэффективности...
Байкалова Альбина, 8 лет, Овсянникова Вероника ( 11 лет), Примаченко Настя (10 лет), Башков Ваня (7 лет), Палей Вова (9 лет), Купера...
«Мы на сто лет состарились » icon17); и было дней Иакова, годов жизни его, сто сорок семь лет (147
В прошлой проповеди я обещал вам привести доказательства, что Иакову было 70 лет, когда он женился. Я думаю, вам это будет тоже очень...
«Мы на сто лет состарились » iconСто лет лжи и насилия
В наш век тотальной лжи, захлестнувшей мир, «порочные поль- зуются большими милостынями; малоталантливые занимают высокое положение,...
«Мы на сто лет состарились » iconУрок во всём его многообразии и во всех разновидностях необычайно...
Урок во всём его многообразии и во всех разновидностях – необычайно сложное педагогическое явление. О сложности его можно судить...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница