«Мы на сто лет состарились »




Название«Мы на сто лет состарились »
страница5/10
Дата публикации22.02.2013
Размер1.02 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
(Лукницкий-1, 47); «АА сказала, что Блок в последние дни перед смертью говорил о своей нелюбви к Горь­кому» (Лукницкий-1, 257). Но, возможно, Ахматова узнала об этом позже из разговоров, ходивших после смерти Блока.

Во исполнение блоковского пророчества, на панихиде 8 ав­густа 1921 года, состоялась ее встреча с мертвым Блоком. Со­временники оставили свидетельства этой встречи:

«Когда мы пришли, в комнате были мать и жена Блока, Анна Андреевна Ахматова (вся в черном) и еще незнакомый нам человек. Не помню, сколько мы там пробыли, Анне Андреев­не стало дурно, она постояла на деревянной лестнице, присло­нившись к поленнице мелко наколотых дров, и тот человек ушел с нею» (Я. К. Бальмонт-Бруни)35.

«Вдали от себя, в толпе, я вдруг увидала горько плачущую и молящуюся молодую женщину. Лицо ее было так необыкно­венно и притягивающе, что я не могла оторвать взгляда от нее. Лицо прекрасное, очень красиво — но совсем необыкновенной, не светской красотой, и я почувствовала, кто это, узнала ее — которую никогда не видала. Это была Анна Ахматова. <...>

Когда Ахматова подошла, поклонилась над Ним и крести­лась, слезы текли у нее без удержу, хотя она закрылась вуалью. Потом она поцеловала, как и все делали, его руки. В простом и глухом сером платье, немодной большой шляпе с вуалью — я ее узнала среди тысячной толпы, никогда раньше не видав, и она оставила по себе такое прекрасное впечатление!.. <...> Мне казалось, что я в первый раз в жизни увидала истинную красоту, и что такая красота поистине "может спасти мир"» (В. С. Люб­линская)36.

Ахматова запечатлела этот день в лирическом плаче «А Смо­ленская нынче именинница...». Она не случайно выбрала для своего плача по Блоку в качестве ритмического образца «Пес­ню про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удало­го купца Калашникова» М. Ю. Лермонтова, подчеркнув тем са­мым не только национальный, но и религиозный смысл переживаемого события.

Блок в этом стихотворении «принесен» на Смоленское клад­бище для последнего упокоения и вручен для «заступничества» Пресвятой Богородице. В строчках о «солнце, в муке погас­шем» прочитывается, с одной стороны, мысль о предсмертной искупительной муке поэта, с другой — скрытое сравнение с Пушкиным, тоже однажды названным закатившимся солнцем русской поэзии и тоже Александром. Это заставляет вспом­нить стихотворение Ахматовой, написанное в декабре 1914 года, то есть год спустя после ее визита на Офицерскую улицу «к поэту в гости»:
Земная слава как дым,

Не этого я просила.

Любовникам всем моим

Я счастие приносила.

Один и сейчас живой,

В свою подругу влюбленный,

И бронзовым стал другой

На площади оснеженной.
Если бронзовый «любовник» на «площади оснеженной» — это Пушкин, то в пару ему, кроме Блока, Ахматова вряд могла поставить кого-либо другого.

В «Записных книжках» Ахматовой есть запись о впечатле­ниях от похорон Блока, которая позволяет увидеть ситуацию вне жанровой оптики лирического плача — может быть, менее возвышенно, но зато более детально и трезво:

«В гробу лежал человек, кот<орого> я никогда не видела. Мне сказали, что это Блок. Над ним стоял солдат — старик седой, лысый с безумными глазами. Я спросила: "Кто это?" — "Андрей Белый". Панихида. Ершовы (соседи) рассказывали, что он от боли кричал так, что прохожие останавливались под ок­нами.

Хоронил его весь город, весь тогдашний Петербург или вер­нее то, что от него осталось. Справлявшие на кладбище пре­стольный праздник туземцы непрерывно спрашивали нас: "Кого хороните?"

В церкви на заупокойной обедне было теснее, чем бывает у Пасхальной заутрени. И непрерывно все [было] происходило, как в стихах Блока. Это тогда все заметили и потом часто вспо­минали» (ЗК, 683).

Некоторые из этих деталей отсылают к стихотворению «А Смоленская сегодня именница...». Например, «справлявшие на кладбище престольный праздник туземцы» соответствуют «ру­мяным вдовушкам», которые привели
На кладбище мальчиков и девочек

Поглядеть на могилы отцовские.
Но запись Ахматовой о похоронах Блока бросает обратный свет и на ее более ранние стихи — и, прежде всего, на стихотво­рение, написанное в июле 1914 года в Слепнево, то есть после поездки в Киев и встречи на станции Подсолнечная:
Бесшумно ходили по дому,

Не ждали уже ничего.

Меня привели к больному,

Я и не узнала его.
Он сказал: «Теперь слава Богу», -

И еще задумчивей стал.

«Давно мне пора в дорогу,

Я только тебя поджидал.
Так меня ты в бреду тревожишь,

Все слова твои берегу.

Скажи: ты простить не можешь?»

И я сказала: «Могу».
Казалось, стены сияли

От пола до потолка.

На шелковом одеяле

Сухая лежала рука.
А закинутый профиль хищный

Стал так странно тяжел и груб,

И было дыханья не слышно

У искусанных темных губ.
Но вдруг последняя сила

В синих глазах ожила:

«Хорошо, что ты отпустила,

Не всегда ты доброй была».
И стало лицо моложе,

Я опять узнала его

И сказала: «Господи Боже,

Прими раба Твоего».
В биографии Ахматовой не зафиксировано, чтобы в это время умер кто-либо из ее близких людей. Но, кажется, и не следует видеть в этом стихотворении отражения реального фак­та, поскольку все в нем происходит по логике сна. Лирическую героиню приводят к «больному», которого она не узнает, но, тем не менее, разговаривает так, как будто они давно знакомы и связаны тесными отношениями. Он просит ее за что-то про­стить, и она прощает. Внезапно она видит цвет его глаз и, не­ожиданно опознав, молится об упокоении его души.

Кто этот странный человек, которого лирическая героиня не знает старым и узнает молодым? У старика — «сухая рука», у молодого — «синие глаза». Эти глаза уже однажды были от­мечены в стихотворении «Рыбак», а «сухая рука» фигурирова­ла в стихотворении в стихотворении «Гость». Причем любо­пытно, что «сухую руку» Ахматова внесла в текст стихотворе­ния «Бесшумно ходили по дому...» совершенно сознательно — в первопечатном варианте («Северные записки», 1914, № 12) было: «Восковая лежала рука». Несомненная блоковская при­мета — «профиль хищный». Ахматова, судя по всему, весьма внимательно и неоднократно вглядывалась в профиль Блока и, достаточно хорошо его запомнила. В 1926 году она категорич­но сказала об известном силуэте Блока работы Е. Круглико-вой: «Совсем не похож...» (Лукницкий-2, 12).

Так что стихотворение «Бесшумно ходили по дому...» — это сон об инфернальном двойнике Блока, который сначала не уз­нан лирической героиней, потому что предстает в облике ста­рика, но перед смертью он снова становится молод. Эта логика превращения старика в молодого («мертвого» в «живого») по­вторена в стихотворении, восстановленном Ахматовой по па­мяти в 1950-1960-е годы и имеющем дату, поставленную самой Ахматовой, — «1914?»:
Ты первый, ставший у источника

С улыбкой мертвой и сухой.

Как нас измучил взор пустой,

Твой взор тяжелый — полунощника.

Но годы страшные пройдут,

Ты скоро будешь снова молод,

И сохраним мы тайный холод

Тебе отсчитанных минут.
О том, что в личности и творчестве Блока Ахматова видела нечто «мертвое», противоположное его же собственным стихам о влюбленности и страсти, говорит запись Л. К. Чуковской, ко­торая однажды заметила, что, с ее точки зрения, Блок был не­способен на любовь:

«— Да, пожалуй, — согласилась Анна Андреевна. — Помни­те: "Опять звала бесчеловечным". И вот это отсутствие любви, о котором вы говорите, видно более всего в "Снежной маске"... Тут уж одни костяшки стучат... Я полагаю, Блок вообще дурно, неуважительно относился к женщинам. У меня никогда не было и тени романа с Блоком <...>, — но я кое-что знаю случайно о его романах... Мне рассказывали две женщины в разное время историю с ним — в сущности, одну и ту же... Обе молодые и красивые... Одна была у него в гостях, поздно, в пустой кварти­ре... другая в "Бродячей собаке"... Обе из породы женщин-со­блазнительниц... А он в последнюю минуту оттолкнул их: "Бо­же... уже рассвет... прощайте... прощайте..."» (Чуковская-1, 185). Таинственные женщины, о которых идет речь, возможно, дешифруются на основе одного из набросков к «Воспомина­ниям о Блоке»: «Я — конфидентка Вал<ентины> Андр<еевны> Щеголевой ("Валентина, звезда, мечтанье"), Ольги и Ним­фы <...>» (ЗК, 222). Ольга и Нимфа — это Ольга Глебова-Су-дейкина и Анна Городецкая. Для нас в данном случае важно, что эти женщины возникают в контексте цикла «Снежной Маски», где любовь предстает холодной и безлюбой. Возмож­но, по этой причине Ахматова либо прервала работу над либ­ретто по мотивам этого цикла, либо уничтожила уже написан­ный текст.

24 декабря 1921 года Корней Чуковский записал в дневни­ке о том, как Ахматова читала ему сочиненный ею текст либ­ретто по мотивам этого цикла: «- Это балет "Снежная Маска" по Блоку. Слушайте и не придирайтесь к стилю. Я не умею писать прозой. — И она стала читать сочиненное ею либретто, которое было дорого мне как дивный тонкий комментарий к "Снежной Маске". Не знаю, хороший ли это балет, но разбор "Снежной Маски" отличный. — Я еще не придумала сцену ги­бели в третьей картине. Этот балет я пишу для Артура Сергее­вича. Он попросил. Может быть, Дягилев поставит в Пари­же»37. Сама Ахматова в 1959 году сдержанно сообщила Д. Е. Максимову: «К сожалению, рукопись либретто не сохра­нилась, осталась только обложка»38.

Ахматова ясно услышала, что в любовных стихах Блока (и прежде всего в «Снежной Маске») «одни костяшки стучат», что его лирический герой — «мертвец». Позднее в набросках либретто к «Поэме без героя», описывая свою героиню в спаль­не, Ахматова коротко отмечает: «Демон. Она вся — ему навстре­чу» (ЗК, 87). В этом прослушивается ее собственная память о столкновении с Блоком — «мертвецом» и «демоном», — кото­рый оказался не в состоянии ответить на любовь живой жен­щины. В качестве главного виновника любовной катастрофы Ахматова и ввела Блока в «Поэму без героя» (об этом см. в главе о поэме).

Возможно, с повторением сна о Блоке-мертвеце мы сталки­ваемся в стихотворении, написанном ровно год спустя в июле 1915 года все в том же Слепнево:
Столько раз я проклинала

Это небо, эту землю,

Этой мельницы замшелой

Тяжко машущие руки!

А во флигеле покойник,

Прям и сед лежит на лавке,

Как тому назад три года.
П. Н. Лукницкому Ахматова позже неохотно объяснит: «Это ни к кому не относится. Случайно (написано). Никто тогда не умирал...» (Лукницкий-2, 40). Эти сны, записанные средствами лирики, странным образом перекликаются с блоковским пред­сказанием, сделанным во время визита Ахматовой на Пряжку в декабре 1913 года:
И ты уйдешь. И некий саван белый

Прижмешь к губам ты, пребывая в снах.

Все будет сном: что ты хоронишь тело,

Что ты стоишь три ночи в головах.
Таким образом, процитированная выше запись о похоро­нах Блока в «Записных книжках» Ахматовой («В гробу лежал человек кот<орого> я никогда не видела») перекликается с ее стихотворениями-снами 1910-х годов.

Позднее П. Н. Лукницкий записал слова Ахматовой о том, что она испытывала, глядя на Блока в гробу:

«Когда умер А. Блок, у А А не было ощущения беспокой­ства за него; было ощущение потери — и только.

Говорит, что Блок в гробу был совершенно не похож на живого Блока.

"Если бы Блок рядом стоял — не удивительно было бы — так он был непохож..."» (Лукницкий-2, 244-245).

О каком «беспокойстве» идет речь вполне понятно, если иметь в виду религиозное беспокойство о судьбе Блока, пере­житое в июле 1914 года в Киевской Софии и клятву быть верной его «дороге». Клятва, данная в Киеве, была ею исполнена: как было обещано, она пришла на помощь его «неверью», вру­чив Смоленской Божией матери в лирическом плаче 1921 года.

Позднее Анна Ахматова рассказала М. И. Будыко, что пе­ред смертью Блок в бреду неожиданно вспомнил о ней и про­изнес фразу, свидетельствующую о том, что она занимала в сознании его последних лет совершенно особое место: «Хорошо, что она не уехала»39. Помнила ли она при этом свое давнее стихотворение, в котором таинственный персонаж которого говорил лирической героине перед смертью: «Хорошо, что ты отпустила, / Не всегда ты доброй была»?

Если вернуться к записи Ахматовой о том, что на похо­ронах «все происходило, как в стихах Блока», остается непо­нятным, какие стихи она имела в виду? Возможно, стихотво­рение «За гробом», в котором Блок описывал собственные по­хороны:
Божья матерь Утоли мои печали

Перед гробом шла, светла, тиха.

А за гробом — в траурной вуали

Шла невеста, провожая жениха...
Был он только литератор модный,

Только слов кощунственных творец...

Но мертвец — родной душе народной:

Всякий свято чтит она конец.
И навстречу кланялись, крестили

Многодумный, многотрудный лоб.

А друзья и близкие пылили

На икону, на нее, на гроб...
Словно здесь, где пели и кадили,

Где и грусть не может быть тиха,

Убралась она фатой от пыли

И ждала Иного Жениха...
Здесь угадываются все главные детали блоковских похо­рон — икона Божьей Матери во главе траурной процессии; «ту­земцы», по обычаю крестящие лоб при виде покойника; дру­зья, идущие за гробом; и, наконец, «невеста» в траурной вуали, превращающейся в конце стихотворения в «фату». А, главное, похороны здесь превращены в светлый религиозный праздник, благодаря присутствию на них «Божьей матери» и «невесты».

Стихи Ахматовой 10-х годов свидетельствуют о том, как мучительно давалось ей понимание того, что на ее пути встал равновеликий ей по дару и «горнему» происхождению поэт — демонически красивый, демонически опасный, однако ж и де­монически несчастный. Его нечеловечески грозную красоту и одновременно мертвенность и безнадежность она передаст бле­стящей характеристикой Блока в «Поэме без героя»: «Демон сам с улыбкой Тамары»*. А в четверостишии «Конец Демона» Блок снова появится в своей очевидной демонической ипостаси:
Словно Врубель наш вдохновенный,

Лунный луч тот профиль чертил.

И поведал ветер блаженный

То, что Лермонтов утаил.
* Для Ахматовой в ее определении важна развернутая характерис­тика улыбки мертвой Тамары в поэме Лермонтова:
Улыбка странная застыла,

Мелькнувши по ее устам.

О многом грустном говорила

Она внимательным глазам:

В ней было грустное презренье

Души, готовой отцвести,

Последней мысли выраженье,

Земле беззвучное прости. -

Напрасный отблеск жизни прежней,

Она была еще мертвей,

Еще для сердца безнадежней

Навек угаснувших очей.

(Примеч. редактора).

О чьем профиле идет речь, догадаться нетрудно, потому четверостишие построено по принципу загадки. Даны два из­вестных имени — Врубель и Лермонтов — а третье имя — Де­мон — вынесено в название. Смысл стихотворения состоит в том, что Лермонтов и Врубель только изобразили Демона, то­гда как есть тот, в ком Демон воплотился, — Блок. Опознава­тельными знаками Блока-Демона здесь являются два символа-слова — «профиль» и «ветер». «Ветер с залива» возникает в первой части стихотворного триптиха о Блоке, а «профиль» — в «Поэме без героя».

Так автор «Стихов о Прекрасной Даме» и «Незнакомки», вытесненный в итоге за пределы любовного сюжета ахматовских стихов, переходил в разряд символов эпохи, подобно Пуш­кину, Лермонтову, Врубелю, становясь тем Блоком, о котором будет сказано как о «памятнике началу века». О цикле «Три стихотворения», посвященном Блоку Л. К. Чуковская справед­ливо заметила: «Теперь образовался маленький цикл о Блоке, вне-личный, исторический»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

«Мы на сто лет состарились » iconАтоми Каратель Когда умрешь, ничего не должно болеть. А я умер. Почему...
Как, оказывается, хуево на том свете. Точнее, теперь это "этот" свет. Точнее, тьма. Еще столько же, или втрое больше
«Мы на сто лет состарились » iconСтанций технического обслуживания
Сто от автотранспортного предприятия состоит в том, что заезды на сто носят вероятностный характер. Для сто программа по всем видам...
«Мы на сто лет состарились » iconБхарадваджа сказал
Дваждырождённые перестали принимать пищу и сто божественных лет (только) воздух пили
«Мы на сто лет состарились » iconЧарльз Сперджен умер сто лет назад: почему же мы читаем его проповеди сегодня?
Помещение, рассчитанное на тысячу мест, было заполнено лишь на четверть. Однако не прошло и двух лет, как оно стало слишком маленьким,...
«Мы на сто лет состарились » iconOcr spellcheck by HarryFan, 17 August 2000
Македонию, где встречается с будущим завоевателем Александром и его учителем Аристотелем. Александр умер на пятнадцать лет позже;...
«Мы на сто лет состарились » iconМистер Грейп решил навестить своего старого приятеля. Они учились...
Мистер Грейп решил навестить своего старого приятеля. Они учились вместе в Чартерхаузе – кажется, сто лет назад. И, трудно себе представить,...
«Мы на сто лет состарились » iconИтоги открытого краевого конкурса школьных проектов по энергоэффективности...
Байкалова Альбина, 8 лет, Овсянникова Вероника ( 11 лет), Примаченко Настя (10 лет), Башков Ваня (7 лет), Палей Вова (9 лет), Купера...
«Мы на сто лет состарились » icon17); и было дней Иакова, годов жизни его, сто сорок семь лет (147
В прошлой проповеди я обещал вам привести доказательства, что Иакову было 70 лет, когда он женился. Я думаю, вам это будет тоже очень...
«Мы на сто лет состарились » iconСто лет лжи и насилия
В наш век тотальной лжи, захлестнувшей мир, «порочные поль- зуются большими милостынями; малоталантливые занимают высокое положение,...
«Мы на сто лет состарились » iconУрок во всём его многообразии и во всех разновидностях необычайно...
Урок во всём его многообразии и во всех разновидностях – необычайно сложное педагогическое явление. О сложности его можно судить...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница