«Мы на сто лет состарились »




Название«Мы на сто лет состарились »
страница3/10
Дата публикации22.02.2013
Размер1.02 Mb.
ТипДокументы
skachate.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
(Лукницкий-1, 81—82).

По странному стечению обстоятельств, решающая встреча Ахматовой с Б. В. Анрепом состоялась, как и встреча с Блоком два года назад, тоже в Вербную Субботу — 15 марта 1915 года. Она увидела в этом некий знак судьбы и в рукописном плане «Подорожника» попыталась переадресовать Анрепу написан­ное в 1916 году стихотворение «Ждала его напрасно много лет...», поставив под ним дату «1918?».

Для Н. В. Недоброво эта ситуация оказалась трагической. Во время чтения его трагедии «Юдифь» молчаливое объясне­ние Ахматовой с Б. В. Анрепом, о котором позже последний вспоминал так: «Стихотворные мерные звуки наполняли мои уши, как стуки колес поезда. Я закрыл глаза. Откинул руку на сиденье дивана. Внезапно что-то упало в мою руку: это было черное кольцо. "Возьмите, — прошептала А.А. — Вам"» (Воспо­минания, 84).

В стихотворении «Есть в близости людей заветная черта...», датированном 2 мая 1915 года, Ахматова прямо объяснила Нико­лаю Владимировичу, что по отношению к нему душа ее «сво­бодна и чужда медлительной истоме сладострастья» — и закон­чила прямым приговором:
Теперь ты понял, отчего мое

Не бьется сердце под твоей рукою.
Летом 1916 года Н. В. Недоброво уехал в Крым в связи с обострившимся туберкулезом. В сентябре Ахматова навестила его в Бахчисарае. Он знал, что умрет и, вероятно, сказал об этом Ахматовой, которая написала об этом так:
Чтобы песнь прощальной боли

Дольше в памяти жила,

Осень смуглая в подоле

Красных листьев принесла
И посыпала ступени,

Где прощалась я с тобой

И откуда в царство тени

Ты ушел, утешный мой.
Прощаясь с ним, она уже знала, что это — навсегда. Осенью 1920 года вернувшийся из Крыма Осип Мандельштам сооб­щил Ахматовой о смерти Н. В. Недоброво. Ахматова отклик­нулась на эту весть стихами, полными вины и раскаяния:
Ангел, три года хранивший меня,

Вознесся в лучах и огне,

Но жду терпеливо сладчайшего дня,

Когда он вернется ко мне.

<...>

Давно на земле ничего не боюсь,

Прощальные помня слова,

Я в ноги ему, как войдет, поклонюсь,

А прежде кивала едва.
П. Н. Лукницкий много позже записал рассказ Ахматовой о человеке, перед которым она испытывала глубокую вину:

«Никогда не обращала внимания на одного, безумно ее лю­бившего. У него была жестокая чахотка, от которой он и умер впоследствии.

Однажды, встретившись с ним, спросила: "Как ваше здоро­вье?" И вдруг с ним случилось нечто необычайное. Страшно смешался, опустил голову, потерялся до последней степени. Очень удивилась и потом, через несколько часов (кажется, еха­ли в одном поезде в Ц.С.) — спросила его о причине такого замешательства. Он тихо, печально ответил: "Я так не привык, что Вы меня замечаете!"» (Лукницкий-1', 43).

Нетрудно угадать в герое этого сюжета Николая Владими­ровича Недоброво, как нетрудно догадаться, почему Ахматова прямо не назвала его имя П. Н. Лукницкому. Она не хотела обнажать перед своим собеседником одну из наиболее мучи­тельных ран своей совести и, видимо, поэтому на глазах у него решительно убрала посвящение «Н.В.Н» из стихов, явно обра­щенных к нему:

«Стр. 26. "Есть в близости людей..." Посвящение "Н.В.Н." — стерла.

Стр. 36. "Целый год ты со мной неразлучен..." Посвящение "Н.В.Н." — стерла» (Лукницкий-2, 40).

Исследователи Ахматовой совершенно правы, когда гово­рят о том влиянии, которое оказал на нее Н. В. Недоброво, но не менее важно, что его высокая оценка стихов Ахматовой для нее была очень важна в контексте уничижительного отноше­ния Блока к ее творчеству19. Ю. Сазонова-Слонимская полага­ла, что Н. В. Недоброво всегда отталкивался от Блока «лич­но» — может быть, потому, что в этом «играли некоторую роль те отзывы Блока о поэзии Ахматовой»20. В 1926 году Ахматова вспоминала, как по поводу строчки «Над засохшей повиликою мягко плавает пчела» Н. В. Недоброво «выл от восторга» (Лук­ницкий-2, 225).

Общаясь с ним, Ахматова поняла, что значит твердая, выра­ботанная система взглядов на поэзию; последнего ей до сих пор явно не хватало ни в символистской, ни в акмеистской среде. В 1925 году П. Н. Лукницкий записал ее признание: «Н.С. отзы­вался о стихах: "Плохое", — а через несколько дней, когда АА читала ему это же стихотворение, он говорил, что оно хорошее.

АА: "Так, под какую руку попадешь! Так с Недоброво ни­когда не было, он был классик, а не романтик. (У Недоброво взгляды были навсегда установленными и определенными.)"» (Лукницкий-1, 186).

Наивысшей степенью оценки, высочайшей и необыкновен­ной по точности, была, конечно же, его статья «Анна Ахмато­ва», писавшаяся в январе-марте 1914 года. Она оказалась уни­кальной на фоне всего, что позже было сказано об ахматовской лирике даже такими блестящими филологами, как В. В. Вино­градов, В. М. Жирмунский и Б. М. Эйхенбуаум. В ней были уга­даны самые глубинные тенденции ее дальнейшего развития.

К сожалению, и здесь Н. В. Недоброво не повезло. Его кри­тический и исследовательский метод был заслонен набравшими силу в 20-х годах формалистами. Характеристика его взгля­дов, которую Ахматова давала в разное время, говорит о том, что она не понимала, наследником какой филологической тра­диции он является. В 1925 году П. Н. Лукницкий сказал ей, что если бы в статье Н. В. Недоброво «О метре и ритме» («О связи некоторых явлений русского стихотворного ритма с ды­ханием» — В. М.) заменить терминологию на современную, то «всякий формалист почел бы ее за статью такого же и очень умного формалиста»: «АА отвечает, что все наши формалисты так или иначе учились у Недоброво» (Лукницкий-1, 294-295). Много позже она говорила о нем А. Г. Найману: «Он был пер­вый противник акмеизма, человек с Башни, последователь Вя­чеслава Иванова»21.

Увы, оба мнения неточны. Н. В. Недоброво не был ни пос­ледователем Вячеслава Иванова, ни предтечей формалистов. Он представлял собою совершенно одинокую линию в русской филологической науке. Следует помнить, что Н. В. Недоброво окончил два курса историко-филологического факультета Харь­ковского университета, где сильны были традиции, заложен­ные А. А. Потебней. Это было точное понимание поэтического слова как особой формы эстетической коммуникации. Из со­временников Н. В. Недоброво ближе всех к нему стоял Инно­кентий Анненский, в критическом методе которого «потебнианская» составляющая еще предстоит изучению и оценке.

Н. В. Недоброво оставался для Ахматовой интеллектуаль­ным собеседником, верным другом, единомышленником, партне­ром по культурным интересам. Но он всегда был на периферии ее любовного сюжета — и оттого не занял центрального места в ее лирике, как, например, куда менее значительный и менее блестящий Б. В. Анреп. Более того, при жизни Н. В. Недоброво Ахматова недооценила глубину его удивительной статьи о себе.

Эта статья была перечитана ей тогда же, когда начался ее пересмотр фигуры Блока и заново произошла переоценка на­следия Иннокентия Анненского. В 1940-м году она, по свиде­тельству Л. К. Чуковской, говорила о ней страстно и взволно­ванно: «Потрясающая статья <...> пророческая... Я читала но­чью и жалела, что мне не с кем поделиться своим восхище­нием. Как он мог угадать жесткость и твердость впереди? Откуда он знал? Это чудо» (Чуковская, 1, 124).

Но, восхитившись, Ахматова снова забыла о статье Н. В. Не­доброво более чем на 20 лет и в сентябре 1964 года снова была потрясена ее дальнобойностью: «13-ое. Прочла (почти не перечла) статью Н.В.Н<едоброво> в "Русской мысли" 1915. В ней оказалось нечто для меня потрясающее <...>. Ведь это же "Про­лог". Статью я, конечно, совершенно забыла. Я думала, что она хорошая, но совсем другая. Еще не знаю, что мне обо всем этом думать. Я — потрясена.

14-ое. Он (Н.В.Н<едоброво>) пишет об авторе Requiema, Триптиха, "Полночных стихов", а у него в руках только "Чет­ки" и "У самого моря"» (ЗК, 489).

В ноябре 1964 года Ахматова подарила В. А. Знаменской машинописную копию этой статьи с надписью: «Милой Вере — лучшее, что написано о молодой Ахматовой»22.

Н. В. Недоброво был единственным критиком, кто совме­стил в своей оценке Ахматовой-поэта глубочайшее филоло­гическое чутье и острую психологическую интуицию, без ко­торой филология обречена оставаться всего-навсего изуче­нием «приемов» художника. Но цена, которую он заплатил за свою блестящую статью об авторе «Четок», была очень высока. Вот почему, как бы ни «забывала» Ахматова эту статью, она упорно попадала в поле ее зрения, снова и снова напоминая о себе.

Роль, которую сыграл в ее жизни и творчестве Николай Владимирович Недоброво, была понята Ахматовой лишь в коАце собственного пути. В декабре 1961 года Ахматова записала: «Ты! кому эта поэма принадлежит на 3/4, так как я сама на 3/4 сделана тобой, я пустила тебя только в одно лирическое от­ступление (царскосельское)» (ЗК, 190). Она имела в виду последнюю строфу третьей главы «Поэмы без героя»:
А теперь бы домой скорее

Камероновой Галереей

В ледяной таинственный сад,

Где безмолвствуют водопады,

Где все девять мне будут рады,

Как бывал ты когда-то рад.

Там, за островом, там за садом,

Разве мы не встретимся взглядом

Наших прежних ясных очей?

Разве ты мне не скажешь снова

Победившее смерть слово

И разгадку жизни моей?
Н. В. Недоброво в этой строфе оказывался, прежде всего, идеальным слушателем — человеком, который бескорыстно ра­дуется поэту и способен проникнуть в самую сердцевину его творчества, что равно разгадке жизни. Эта характеристика, в сущности своей, точная и исчерпывающая, полностью подтвер­ждается ахматовской фразой, которую записал А. Г. Найман: «А он, может быть, и сделал Ахматову»23.
3
Если дружба с Н. В. Недоброво помогла Ахматовой само­утвердиться как поэту, то роман с Б. В. Анрепом дал ей необхо­димый жизненный материал для продолжения любовного лири­ческого сюжета. Значение и место этого человека в своей жиз­ни Ахматова определила, как всегда, исчерпывающе и точно:
Словно ангел, возмутивший воду,

Ты взглянул тогда в мое лицо,

Возвратил и силу и свободу,

А на память чуда взял кольцо.
Комментаторы обычно обращают внимание на «кольцо», цитируя по этому поводу соответствующее место из воспоми­наний Б. В. Анрепа «О черном кольце». Но главное в этой строфе — смысл произошедшего «чуда», на которое указывает цита­та из из Евангелия от Иоанна:

«Есть же в Иерусалиме у Овечьих воротi> купальня, называ­емая по-Еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов:

В них лежало великое множество больных, слепых, хро­мых, иссохших, ожидающих движение воды;

Ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нееi> по возмущении, то выздоравливал, какой бы ни был одержим болезнью» (Ио, 5 2-4).

Любовь к Б. В. Анрепу, была для Ахматовой исцелением от «недуга» нелюбви, и поэтому ему обращенные к нему стихи полны, прежде всего, благодарностью:
Будем вместе, милый, вместе,

Знают все, что мы родные,

А лукавые насмешки,

Как бубенчик отдаленный,

И обидеть нас не могут,

И не могут огорчить.
В них присутствует та психологическая открытость любов­ного чувства и гармоническая тональность, которых нет в «блоковских» стихах, полных напряженного драматизма. Об Б. В. Апреле можно было сказать то, что невозможно написать о Блоке:
Я знаю, ты моя награда

За годы боли и труда.
Однако у «анреповских» стихов 1915-1916 годов был вто­рой, осложняющий план, отчего они неожиданно приобретали напряженный и внешне не объяснимый драматизм:
Я улыбаться перестала,

Морозный ветер губы студит,

Одной надеждой меньше стало,

Одною песней больше будет.

И эту песню я невольно

Отдам на смех и поруганье,

Затем, что нестерпимо больно

Душе любовное молчанье.
Эти стихи были написаны 17 марта 1915 года, и странно, что их героиня признается в утрате улыбки и потере надежды через два дня после Вербного Воскресенья и на третий день знакомства с человеком, которого полюбила. Б. В. Анрепу, судя по всему, оно оставалось незнакомым, и только почти год спу­стя Ахматова она надпишет из него две строки на экземпляре «Вечера» в предчувствии нешуточной разлуки.

Б. В. Анрен вспоминал об этом так: «Через несколько дней я должен был уезжать в Англию. За день до моего отъезда по­лучил от А.А. ее книгу стихов "Вечер" с надписью:
Борису Анрепу -

Одной надеждой меньше стало,

Одною песней больше будет.

Анна Ахматова

1916 Царское Село

13 февраля» (Воспоминания, 84).
В июле 1915 года Ахматова пишет стихотворение, которое обычно тоже считают адресованным Б. В. Анрепу:
Не хулил меня, не славил,

Как друзья и как враги.

Только душу мне оставил

И сказал: побереги.
И одно меня тревожит:

Если он теперь умрет,

Ведь ко мне Архангел Божий

За душой его придет.
Как тогда ее я спрячу,

Как от Бога утаю?

Та, что так поет и плачет,

Быть должна в Его раю.

(курсив мой. — В. М.)
Полагают, что поводом для его написания послужил реаль­ный факт: по свидетельству Б. В. Анрепа, в 1915 году он оста­вил Ахматовой рукопись своей поэмы «Физа». Но неужели Ахматова всерьез полагала, что в этой поэме душа ее автора «поет и плачет» так что должна удостоиться рая? Несложно увидеть, что две последние строки представляют собой перефра­зированную концовку блоковского стихотворения «Балаган»:
В тайник души проникла плесень,

Но надо плакать, петь, идти,

Чтоб в рай моих заморских песен

Открылись торные пути.

(курсив мой. — В. М.)
На стихи, адресованные Б. В. Анрепу, ложилась тень Блока. В силу своей исключительной интуиции Ахматова не мог­ла не понимать, что в ее романе с Б. В. Анреном не было чего-то главного, что составляет саму материю любовного чувства. П. Н. Лукницкий зафиксировал свой диалог с Ахматовой по поводу ее взаимоотношений с Анрепом:

«Я: "Он не любил Вас?"

АА: "Он... нет, конечно, не любил... Это не любовь была... Но он все мог для меня сделать — так вот просто"» (Лукницкий-1, 41).

Сам Б. В. Анреп позже признался: «Мое преклонение пе­ред Ахматовой было исключительно литературное и платони­ческое»24. Он помог ей пережить один из труднейших момен­тов ее внутренней жизни и продолжить движение лирического сюжета, который нуждался в биографическом сырье. Но траги­ческий и напряженный разговор о высших ценностях Ахмато­ва вела с каким-то иным, равновеликим себе адресатом.

Особенно показательно в этом отношении стихотворение «Из памяти твоей я выну этот день...», датированное 4 апреля 1915 года:
Из памяти твоей я выну этот день,

Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

Где видел я персидскую сирень,

И ласточек, и домик деревянный?
О, как ты часто будешь вспоминать

Внезапную тоску неназванных желаний

И в городах задумчивых искать

Ту улицу, которой нет на плане!
При виде каждого случайного письма,

При звуке голоса за приоткрытой дверью

Ты будешь думать: «Вот она сама

Пришла на помощь моему неверью».
В своих воспоминаниях Б. В. Анреп так рассказывал об об­стоятельствах, легших в основу этого стихотворения:

«Мы катались на санях; обедали в ресторанах; и все время я просил ее читать мне ее стихи; она улыбалась и напевала их тихим голосом. <...>

Во время одного из наших свиданий в 1915 году я говорил о своем неверии и о тщете религиозной мечты. А.А. строго меня отчитывала, указывала на путь веры как на залог счастья. "Без веры нельзя".

Позднее она написала стихотворение, имеющее отношение к нашему разговору:
Из памяти твоей я выну этот день...
Так это и было. Но от нее я не получил ни одного письма, и я не написал ни одного, и она не "пришла на помощь моему неверью", и я не звал»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

«Мы на сто лет состарились » iconАтоми Каратель Когда умрешь, ничего не должно болеть. А я умер. Почему...
Как, оказывается, хуево на том свете. Точнее, теперь это "этот" свет. Точнее, тьма. Еще столько же, или втрое больше
«Мы на сто лет состарились » iconСтанций технического обслуживания
Сто от автотранспортного предприятия состоит в том, что заезды на сто носят вероятностный характер. Для сто программа по всем видам...
«Мы на сто лет состарились » iconБхарадваджа сказал
Дваждырождённые перестали принимать пищу и сто божественных лет (только) воздух пили
«Мы на сто лет состарились » iconЧарльз Сперджен умер сто лет назад: почему же мы читаем его проповеди сегодня?
Помещение, рассчитанное на тысячу мест, было заполнено лишь на четверть. Однако не прошло и двух лет, как оно стало слишком маленьким,...
«Мы на сто лет состарились » iconOcr spellcheck by HarryFan, 17 August 2000
Македонию, где встречается с будущим завоевателем Александром и его учителем Аристотелем. Александр умер на пятнадцать лет позже;...
«Мы на сто лет состарились » iconМистер Грейп решил навестить своего старого приятеля. Они учились...
Мистер Грейп решил навестить своего старого приятеля. Они учились вместе в Чартерхаузе – кажется, сто лет назад. И, трудно себе представить,...
«Мы на сто лет состарились » iconИтоги открытого краевого конкурса школьных проектов по энергоэффективности...
Байкалова Альбина, 8 лет, Овсянникова Вероника ( 11 лет), Примаченко Настя (10 лет), Башков Ваня (7 лет), Палей Вова (9 лет), Купера...
«Мы на сто лет состарились » icon17); и было дней Иакова, годов жизни его, сто сорок семь лет (147
В прошлой проповеди я обещал вам привести доказательства, что Иакову было 70 лет, когда он женился. Я думаю, вам это будет тоже очень...
«Мы на сто лет состарились » iconСто лет лжи и насилия
В наш век тотальной лжи, захлестнувшей мир, «порочные поль- зуются большими милостынями; малоталантливые занимают высокое положение,...
«Мы на сто лет состарились » iconУрок во всём его многообразии и во всех разновидностях необычайно...
Урок во всём его многообразии и во всех разновидностях – необычайно сложное педагогическое явление. О сложности его можно судить...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
skachate.ru
Главная страница